Джиджи Грэйзер - Мужеедка

А пока… Пока ей нужно жилье.

Сперва Кларисса подумала напроситься к Саймону, но потом поняла, что это глупость. Аарон непременно узнает, и тогда при разводе — прощай, алименты! К тому же ей была неприятна мысль, что по ночам придется просыпаться рядом с Саймоном, зная, что целлюлит расползается по всему ее телу, от лодыжек до подмышек.

Можно, конечно, позвонить Аарону, но уж больно зла была на него Кларисса, да и гордость не позволила.

Оставался единственный выход.

Кларисса нюхнула для храбрости из открытого бутылька медицинского спирта и всхлипнула в трубку больничного телефона, набрав номер:

— Мама!

— Чё? — невнятно отозвалась мать.

Кларисса посмотрела на часы. Почти полночь.

— Mijo, что-то с Аароном? — В голосе матери зазвучала тревога.

Кларисса обиделась.

— Нет, мама.

— Он в порядке?

— Аарон в полном порядке.

— Ты уверена?..

— Господи! Мама! — заорала Кларисса в трубку. — Со мной! Со мной не все в порядке!

— О! — протянула мать. — Что ты натворила?

— Что я натворила? — Кларисса не верила собственным ушам. — Что я натворила? — Она набрала воздуха в грудь. — Я полетела в гости к Синнамон и Джо Третьему, мама, а Аарон звонил несколько раз, и, когда я вернулась домой, он разозлился, а потом признался, что его не лишали наследства, и тогда я разозлилась, а он мне нагрубил. И тогда я сложила вещи (о боже, кошка!) и сказала ему, что ребенок не от него. И поехала к Саймону (он был очень мил!). И чуть не потеряла ребенка. А теперь я в больнице и хочу домой. К тебе. Ты еще жива?

— Ребенок в порядке? — спросила мать.

— Да, мама, ребенок в порядке.

— А где Аарон?

— Ты что, не слушала? — Кларисса вздохнула. — Аарона здесь нет. Я не знаю, где он, и мне наплевать!

— Ты должна поговорить с Аароном. Он твой муж. Он должен быть сейчас с тобой. Он, а не Саймон.

— А чем тебе плох Саймон?

Мужчина, со странно вывернутой рукой и ртом, округлившимся в немом вопле, попытался ворваться в кабинет. Кларисса, жестом велев ему подождать, захлопнула дверь.

— Саймон тебе никогда не нравился.

— Я его не знаю.

— Ты никогда и не пыталась его узнать.

— Смеешься над матерью, да?

— Саймон отвез меня в больницу, а мог бы и не делать этого.

— Пф! И что? Оставил бы умирать у себя дома?

— Мама, так я могу приехать или нет?

— Сегодня приезжай, но завтра поговоришь с Аароном.

— Никогда! Я буду с ним говорить только в присутствии адвоката.

— Кстати, а где моя кредитка?

Кларисса уставилась на ногти. Маникюр! Срочно. Просто горит.

— Интересно, в «Ле Домене» еще обслуживают? — задумчиво пробормотала она себе под нос, повесила трубку и направилась к выходу, мимо человека с раскрытым ртом, привалившегося к стене.

18. Официант Ларри указывает путь

Кларисса сидела у края барной стойки на том же самом стуле, что и в канун Нового года, и дожидалась, пока к ней подойдет официант. Час ночи, а ей еще нужно принять несколько решений и разыграть свою партию. Саймона она из больницы отправила домой: важные решения лучше принимать в одиночестве.

— Мне хочется остаться одной, — сказала ему Кларисса.

— Прекрасно тебя понимаю.

Странное дело — покладистость и терпение Саймона вызвали у нее досаду.

— Ничего не говори, — раздался из-за спины голос.

Официант Ларри остановился рядом с полным подносом джин-тоников и прихватил со стойки пару салфеток.

— Мне нужен совет, — пожаловалась Кларисса.

— Не покупай никаких акций ближайшие два года, раз в день пользуйся зубной нитью и позвони матери, — откликнулся он. — Погоди, я отправлю выпивку тем алкашам и золотоискательницам. — И он указал на круглый столик с компанией из загорелых крашеных блондинок и стариков с отвислой кожей. — Подобно герпесу, я неминуемо вернусь.

Клариссе очень хотелось заказать чего-нибудь мокрого, красного и отшибающего мозги, но она вовремя вспомнила про ребенка и ограничилась клюквенны соком с газировкой.

Она закрыла глаза. Как хочется спать… Этот бар, где еще пару месяцев назад ей так нравилось бывать, стал нагонять на нее тоску. Здесь было слишком темно, слишком шумно, к тому же рядом кто-то курил.

Кларисса в полную силу ощутила себя беременной женщиной в пучине сомнительных обстоятельств. Может, уйти? Но Ларри уже стоял рядом, настроенный на треп.

— Выкладывай, — велел он. — Чем занимаешься по жизни? Я говорю не о мастурбации.

— Я не мастурбирую, — поправила его Кларисса. — Я познаю себя.

— Тогда можешь называть меня Жак-Ивом Кусто.

— Я вышла замуж.

— Ого! Скала Гибралтар. — Он взял ее за левую руку, восхищенно глядя на кольцо от Тиффани.

— За Аарона Мейсона.

— Боже, как мы быстро учимся!

— Мы разбежались. Сегодня.

— А не рановато?

— Я беременна.

— Смотри предыдущую реплику.

— Я ему сказала, что ребенок не от него.

— Ой-ой-ой-ой-ой!

— Но это неправда. То есть отец — он.

— А ты так сказала, потому что…

— Он мне солгал.

— И?

— И… он мне солгал.

— А кроме того?

— Кроме того, он мне солгал.

— У тебя есть два варианта. — Официант Ларри хлопнул в ладоши, подражая Юлу Бриннеру в фильме «Король и я». — Первый: ты возвращаешься к нему. Второй: ты к нему не возвращаешься. С тебя сорок баксов плюс налоги.

Невидящим взором глядя в бокал, Кларисса решила, что ее жизнь — это все же не кино, и, может, хватит изображать из себя наивную девочку из хора?

— Чем бы ты хотел заниматься? — спросила она.

— Сплетнями.

— Я не о том. У тебя есть какая-нибудь страсть?

— У геев полно страстей. Как говорится, нога вечно на педали акселератора.

— Я серьезно, — сказала Кларисса. — Ты смог исполнить свою детскую мечту?

— Боже, конечно, нет. Я давно передумал быть машинистом, хотя форма мне по-прежнему нравится.

— Официант, от вас никакой помощи. За что я вам плачу?

— Ладно, малышка. Слушай, мне казалось, что я хочу быть актером. Таланта у меня нет, но на сцене классно. И что? Этот бар, этот зал с фальшивой позолотой, с мерзким бежевым ковром, — он выбросил руку, точно сэр Лоуренс Оливье, играющий Гамлета в, Шекспировском театре, — и есть моя сцена. А клиенты — грустные, скучные, гетеросексуальные… они и есть мои зрители. Надеюсь, в этом стакане нет алкоголя?

— Не помню.

— А кто помнит? Попробуй женьшень. Пятьдесят миллиграммов.