hunnyfresh - Письма с войны

За каждой фотографией была история, воспоминание. Эмма поклялась вечно хранить эти воспоминания в памяти. Некоторые снимки были сделаны совсем недавно, на её дне рождения, как, например, этот, на котором она сидела на диване между Руби и Тиной. Или вот этот, более забавный, на котором все сидели за столом, улыбаясь в камеру, которую держал Генри, настоявший, что хочет их сфотографировать. Кадр был покосившийся, нечеткий, один край отливал красным. Просматривая вечером снимки на своём Canon-е, Реджина не удивилась, обнаружив, что Генри слегка закрыл объектив пальцем.

Наконец Эмма посмотрела на последнюю фотографию, и её сердце больно сжалось. На этом снимке были только они с Реджиной.  Фотографию сделали через два дня после дня рождения блондинки. Тогда женщины просматривали фотографии, и Реджина заметила, что нет ни одной, где они были бы только вдвоём.

- Давай это исправим, - блондинка выхватила у Реджины фотоаппарат и подняла его, держа над головой. Реджина, усмехнувшись, встала рядом с ней, положив подбородок на плечо Эммы. Они посмотрели в объектив камеры, широко улыбаясь.

Эту фотографию Реджина тоже распечатала в двух экземплярах.

Необходимость оставить всё это позади просто убивала Эмму. Какая ирония, думала она, размышляя о том, что привело её к сегодняшнему дню. Не будь она сиротой, она не таскалась бы по приютам, и другие дети не стали бы мерзко относится к ней из-за стоптанных кроссовок и слишком больших футболок. И не было бы агрессивного поведения и постоянных нарушений правил. И проблем с копами тоже не было бы, а значит, она не предстала бы перед судом и не отправилась бы в тренировочный лагерь. А не пойди она в армию, никогда в жизни не встретила бы Реджину и Генри. Так что она должна быть благодарна армии. Армия дала ей второй шанс во всех смыслах. И все же единственное, чего Эмма действительно хотела сейчас, так это послать армию как можно дальше ради возможности остаться в Сторибруке… Она потерпит ещё несколько лет, решила Эмма. Ещё только пять лет, и она полностью выплатит свой долг государству. Может, после следующей командировки можно будет попытаться подать прошение на перевод в Национальную Гвардию.

Услышав громкий плач Генри, Эмма резко вскинула голову. Наскоро запихав письма и фото в рюкзак, она вылетела из комнаты, сбежала с лестницы, перепрыгивая по две ступеньки зараз, и вбежала в игровую комнату, готовая поцеловать любую шишку и прогнать какого угодно монстра. Но в игровой она увидела только Реджину, стоящую на коленях около входа в детскую палатку с грустным выражением лица.

- Солнышко, пожалуйста, не плачь, - Реджина тихонько скребла ногтями по брезенту, словно это могло успокоить плачущего внутри ребенка.

- Что случилось? - Эмма присела на корточки рядом с женщиной и попыталась заглянуть в окошко палатки. В лицо ей полетела плюшевая подушка, яростно запущенная Генри.

- Эй, - сердито сказала Эмма, - нехорошо бросаться в людей подушками, мистер!

Генри, плача, колотил по мягкому полу палатки руками и ногами, видимо, нарочно стараясь произвести как можно больше шума.

- Почему он плачет? - в этот раз ничего не понимающая Эмма посмотрела на Реджину, ожидая ответа.

Та прикусила губу, склонив голову на бок.

- Я сказала ему, что он сегодня не пойдет в садик, - извиняющимся тоном ответила она.

- Я думала, он знает, - Эмма, недоумевая, глянула на Реджину. - У них сегодня урок рисования или что?

-Да, но не в том дело, - Реджина наклонилась к Эмме и нежно сжала её ладонь. - Я сказала, что тебе надо ехать на работу, поэтому мы пойдем гулять вместе, а потом проводим тебя в аэропорт.

Эмма открыла рот, поняв, в чем дело. Она повернулась к палатке, где Генри уже не мог плакать и только, задыхаясь, тихо всхлипывал.

- Он не хочет, чтоб ты уезжала, - добавила Реджина, хотя это уже было ясно нахмурившейся Эмме. Блондинка нагнулась, собираясь отодвинуть край палатки, закрывающий вход. Реджина остановила её, взяв за руку:

- Тебе нельзя войти в его замок, пока он не разрешит.

Эмма не обратила внимания на эти слова и, прищурившись, приподняла брезент. Не успела занавеска подняться полностью, как раздался громкий визг. Эмма быстро отпустила ткань и смущенно кивнула Реджине, пославшей ей взгляд «Я же тебе говорила». Молча опустившись на живот, Эмма подползла к тому входу в палатку, куда обычно присоединялся туннель.

- Генри? - позвала Эмма, тихонько постучавшись. Всхлипы стали тише, но не прекратились. -Дружок, можно мне войти?

- Нет.

- А чего так?

- Не хочу в аэропорт!

- Но я хочу увидеть тебя до того, как уеду, -возразила Эмма.

- Тогда оставайся, - его тон был настойчивым, почти приказным.

- Я бы очень хотела остаться, Генри, - как же сильно она хотела бы пообещать ему, что останется. Если бы только она могла!

Он всхлипнул и высунул голову в окошко: глаза покраснели, а нос распух от долгого плача.

- Скажи, что заболела, - с надеждой глядя на Эмму, предложил он.

Эмма горько рассмеялась, сама готовая заплакать, и посмотрела на Реджину. Брюнетка с обожанием смотрела на сына, не зная, чего ей хочется больше, похвалить его за эту идею или отругать, напомнив, что врать нехорошо.

- Мне надо очень-преочень заболеть, чтобы мне разрешили не ехать на работу.

- Родной, - позвала Реджина, всё ещё стоявшая у входа. Больше она ничего не сказала, но, видимо, мать с сыном понимали друг друга без слов, потому что после их безмолвного диалога Генри откинул брезент, разрешая им войти в свое маленькое пристанище.

Крыша палатки изнутри была красной, и, когда солнце проникало в маленькое сетчатое окошко, стены принимали алый оттенок. Места в палатке было не много, так что Эмма с Реджиной смогли забраться туда примерно по плечи. Эмма увидела, что Генри забился в самый дальний угол, прижимая к груди Рекса, Морскую Черепаху и Рекси-младшего. Лицо у малыша было заплаканное и мокрое от слёз, губы всё еще дрожали.

- Солнышко, иди ко мне, - Реджина раскрыла ему объятия.

По глазам Генри было видно, что он очень хочет, чтоб его обняли, приласкали и пообещали, что всё будет хорошо, но ещё он хотел добиться своего. Так что он упрямо покачал головой, глядя на Реджину, и не двинулся с места.

- Но мы же идем кататься на лошадках, - сказала Реджина. - Мы же не можем пойти к лошадкам без тебя.