Сюзан Саллиз - Дочери Луны

– Да, я прекрасно это понимаю, но…

– И потом, ты можешь пригласить к себе в гости кого-нибудь из соседей. А иначе как ты сможешь с ними познакомиться?

– Ну, постепенно, по мере проживания здесь я заведу какие-нибудь знакомства…

– Постепенно! Да тебе необходимо познакомиться уже через неделю или месяц. Может быть, им тоже необходимо будет познакомиться с тобой. Давай прикинем. Сегодня среда, а это нужно сделать уже завтра.

Мэг попыталась возразить:

– В гостиной нет никакой мебели. И еще у меня нет провизии. И…

– Отсутствие мебели не имеет никакого значения. Можно открыть двери дома и собраться прямо в садике. И каждый гость принесет с собой стульчик. Я принесу чего-нибудь выпить, а ты сбегаешь за едой, тебе же все равно нужно что-то купить. Я привезу к тебе в гости свою маму и двух иллюстраторов книг, которых ты уже хорошо знаешь. Наверняка у тебя все же есть какие-то знакомые в Лондоне. Как, кстати, поживает твоя сестра?

– Через две недели роды. Я поеду и немного помогу ей.

– Ничего себе новость! А я думал, что она будет жить с тобой.

Сперва Мэг была очень напугана бурной деятельностью Чарльза, а потом обрадована. Она пригласила двух знакомых по колледжу, и еще мистер Ковак привез Джилл Форсайт с мужем. Оба работали иллюстраторами. Мать мистера Ковака оказалась интеллигентной ровно настолько, насколько ее сын неотесанным. У нее был замечательный английский, с акцентом, присущим ее родному, расположенному по обеим сторонам Дуная городу, в также Вене, где она провела свои школьные годы. Сделав в уме некоторые подсчеты, Мэг сообразила, что миссис Ковак было шестнадцать лет, когда началась первая мировая. Мэг немного позже спросила об этом Чарльза, и он ответил:

– Да, она не любит хвастать, но тебе следует знать о том, что она встречалась с принцем Фердинандом в Сараево.

– С принцем Фердинандом?

– Да. И другим ее поклонником был судовладелец, грек по имени Андроулис.

Эти слова ровным счетом ничего не значили для Мэг. Миссис Ковак и без того ей понравилась, очень понравилась. И они подружились.

В середине августа, выдавшегося очень жарким, Миранда родила мальчика весом в три с половиной килограмма. Они с Питером назвали его Александром. Они упросили Мэг стать крестной матерью младенца, и Мэг согласилась исключительно по причине того, чтобы в доме сестры царило благополучие.

Неделя выдалась не из легких. Хотя дом на Рыбной улице смотрелся немного по-новому, для Мэг он по-прежнему оставался любимым местом. Питер избегал оказываться наедине с Мэг. Миранда была все такой же шумной и живой. Мэг почувствовала облегчение, вернувшись в Килбурн, где она снова с головой ушла в дела.

В декабре 1968 года Миранда родила девочку, Кэти. Мэг, постоянно сотрудничавшая с фирмой «Макивойс», теперь уже могла позволить себе купить более просторный дом. Но она и не думала переезжать в другую квартиру. Она установила телефон и теперь каждый выходной звонила Миранде вместо того, чтобы писать вежливые письма, которые лишь увеличивали пропасть между ними. Мэг приезжала помочь Миранде, у которой после рождения дочери прибавилось хлопот. На этот раз Мэг гораздо легче перенесла свой визит. Родители сосредоточили основное внимание на грудной Кэти, поэтому Александр, которому было уже два с половиной года, неожиданно почувствовав отсутствие должной опеки со стороны родителей, пылко привязался к своей тете. Мэг же, в свою очередь, не меньше привязалась к малышу. Она стала привыкать к положению незамужней тети. При других обстоятельствах этот статус для двадцатичетырехлетней девушки мог показаться преждевременным, но в данной обстановке его можно было считать идеальным.

После Кэти родился Себастьян. Мэг приехала в Кихол еще до его рождения. Тогда, в 1969 году, она практически провела все лето в доме своей сестры, помогая ей выполнять большую часть домашней работы. Себастьян родился в конце ноября, прямо дома. Это было превосходное время. Миранда и Мэг почувствовали, что снова сблизились, как раньше. Теперь Мэг стала истинным членом семьи Миранды.

Затем наступил период затишья. Миранда, приехав в гости к Мэг, рассказала сестре о том, что, если Питеру удастся обосноваться в Лондоне, Миранда сразу же поступит на сцену. Она показала Мэг карточку члена актерской гильдии, которая лежала в кармашке ее сумки вместе с водительским удостоверением и свидетельством почечного донора.

– Я иногда участвую в постановках ньюлинского театра, – призналась Миранда. – И хотя этот театр любительский, там все равно можно получить очень хорошую актерскую практику.

Взглянув на сестру, Мэг почувствовала, как в ней просыпается та, знакомая ей Миранда. Мэг очень беспокоило будущее Питера и детей. Совершенно неожиданно Мэг, удивившись инстинктивному движению собственной руки, обняла Миранду, в глазах которой заблестели слезинки.

– Ты не обнимала меня с тех пор, как…

Мэг ответила ей довольно уверенным голосом:

– Я знаю.

А про себя она подумала, что, в конце концов, время самый лучший лекарь.

Через некоторое время снова раздался звонок из Кихола.

– Дорогая, я снова беременна. Подумать только! Я-то считала, что для меня проблема деторождения уже решена. Мэг, я просто этого не перенесу!

Мэг тяжело вздохнула, подумав о том, что в век, когда предоставлена возможность выбора любого вида контрацепции, можно было бы избежать любой нежелательной беременности.

Миранда принялась объяснять сестре:

– Я сделаю все возможное, чтобы не рожать очередного ребенка. Но Питер и слушать не хочет про аборт!

– Миранда, я прошу тебя, успокойся, ради Бога. Ведь это не конец света. Ты же сама рассказывала, как хорошо ладит Кэти с Себастьяном. И новый ребенок так же хорошо приживется в вашей семье.

– Мэг, я чувствую себя такой развалиной. Может, приедешь ко мне и поживешь у меня немножко?

– Дорогая, ты же знаешь, что я работаю.

– Мэг, ты можешь и здесь работать. Мне невыносимо жить в этом месте зимой. Ну приезжай хотя бы на день рождения Кэти.

– Ну ладно, я подумаю…

– Тебе просто нет смысла возвращаться домой до новогодних праздников, сестра. Будем вместе ходить на прогулки. И ты увидишь огни новой рождественской елки. Пожалуйста, Мэг.

В 1975 году количество парковочных мест в Кихоле было летом резко ограничено. У западного мола могли вклиниться только двенадцать машин, а находившийся выше восточный мол был постоянно забит сетями и огромными деревянными ящиками и бочками из-под устриц. Иногда ветхий, проржавевший фургон подъезжал туда и загружался рыбой. Водители, путаясь в тесноте, обычно расстроенно говорили себе «временная приостановка движения» и поворачивали назад, в перегруженный двор гостиницы «Костгад», после чего старательно выбирались из этого тупика, а пассажиры вычеркивали из своих списков название такого курортного местечка, как Кихол, и возвращались в Ламорну.