Марина Маслова - Спляшем, Бетси, спляшем!

— Вы поедете в Ленинград в Новый год?

— Да, конечно, и даже на три дня.

— Мне тоже нужно съездить туда. Вы не возражаете, если мы поедем вместе?

— Отлично, тогда я приглашаю вас встретить Новый год в моей семье. Ведь это можно?

Новый год — мой самый любимый праздник. Много лет я встречала его вдали от дома, и вот наконец мы все собрались за большим круглым столом, уставленным закусками, которые готовили все, даже Клер пожарила блинчики, начиненные грибами и ветчиной. Джеку, который поехал сначала в консульство, было настрого приказано с обеда ничего не есть. Он шепотом спросил, можно ли ему привести с собой друга, и я понимающе кивнула. Звонок в дверь, шум в прихожей, и в комнату входит Санта-Клаус с медведем на поводке. Ах, как жаль, что Алиска уже заснула! Санта-Клаус — Джек — в настоящем костюме: красном кафтане и колпаке, из-под которого вьются белые кудри и фальшивая борода. Медведь же — Майкл Хиллард — вывернул свой плащ меховой подкладкой наружу и надел маску. Он извлекает из мешка Санта-Клауса массу бутылок, коробки конфет, икру, все это встречается аплодисментами. На шум выходят из детской мои племянницы в ночных рубашках, протирая заспанные глаза, но тут же начинают прыгать от восторга и уходят спать только получив по коробке конфет. Я знакомлю Джека и Майкла со своей семьей, с Колей и Сашей, и мы наконец поднимаем первый тост: чтобы 1982 год был счастливым. Саша переводит англичанам все, что говорится за столом, всем очень весело. Майкл ухаживает за Клер, мы с Колей наслаждаемся возможностью побыть вместе, мама с сестрой рады, что я с ними, а Сашка страшно доволен, что может свободно говорить по-английски.

Этот наступивший год действительно стал одним из самых счастливых. Мы часто виделись с Колей и любили друг друга. Алиска подрастала и обожала своего Коко, а еще больше Сашу. Я закончила роман «Психоанализ», он был напечатан сразу во Франции, Италии и Англии и принес мне известность. Я познакомилась через одного театрального критика с очаровательной старушкой, которой было уже за девяносто лет, и которая танцевала в молодости с Павловой и Карсавиной. Она рассказывала мне о своем детстве, о матери — солистке Императорского балета, об учебе в училище, об одной поездке в Париж и грандиозном успехе, о замужестве в семнадцатом году. Мне было очень интересно с ней беседовать, я начала записывать все услышанное, потому что решила все-таки написать о русской балерине. Мы пили чай в маленькой комнатке большой коммунальной квартиры. Стены ее были увешаны фотографиями начала века, среди них были портреты всей дягилевской труппы и сама Лидия Викторовна в «Шехерезаде» и «Весне священной». Несколько фотографий она подарила мне, а потом достала из бювара два эскиза. Я с изумлением взяла в руки рисунки Бакста и Рериха.

— Возьмите, Лизочка себе, после моей смерти все равно пропадет или будет пылиться где-нибудь в хранилище. Это вам на память, за ваш интерес к старухе.

Я попросила разрешения сфотографировать ее. На фотографии она получилась такой же, как в жизни — с прямой спиной и гордой посадкой маленькой головки, со спокойным взглядом старушечьих выцветших глаз, когда-то голубых, а сейчас бледно серых. Я пообещала принести ей свой новый роман, но она через полгода после наших встреч умерла. Я попросила критика похлопотать о том, чтобы весь ее архив был определен в музей, но когда он пришел через неделю после похорон, ее комната была занята соседями и половины фотографий и писем, что она мне показывала, уже не было. Я порадовалась, что хоть то, что она мне отдала, сохраниться.

Джек, уезжавший в отпуск, по моей просьбе пригнал из Германии машину, и на день рождения я подарила Коле «Фольксваген». Когда мой шеф, наконец, получил новое назначение, меня утвердили атташе по культуре. Я не хотела этого, но другой кандидатуры пока не было и посол просил не отказываться. Смерть Брежнева прошла мимо меня, в самом посольстве особо не скорбели, давно этого ожидая, но все-таки гадали, кто же наследует власть. Мне это тоже было интересно, надежда на более человеческое отношение к людям теплилась, пока не выяснилось, что на власть наложило руку КГБ. От этого я ничего хорошего не ждала, лишь бы хуже не было. Но все-таки этот год закончился так же счастливо, как и начался: 31 декабря я сказала Коле, что у нас будет ребенок. Таким потрясенным я его никогда не видела. Когда он немного пришел в себя и смог адекватно реагировать, он схватил меня в объятия и заорал:

— Сашка, иди скорей сюда!

Когда примчался Сашка, решивший, что что-то произошло, Коля совершенно нормальным голосом спросил:

— Саша, ты не возражаешь, если моего сына будут звать Александром?

— Что это с ним? — спрашивает у меня Саша, но я уже висну у Коли на шее.

— Александр Румянцев Ферндейл! Спасибо, милый!

— Вы что, оба с ума сошли? — вопрошает Сашка, но я поясняю:

— У нас будет сын и Коко хочет назвать его Алексом.

— А если будет девочка? — спрашивает, улыбаясь до ушей, Сашка.

— Тогда Мария, в честь бабушки (Колину мать звали Марией). Мэри. Да, Коко?

Коля садится и хватается за голову.

— Бетси, это невероятно. Я сейчас сойду с ума. Неужели у меня будет ребенок?! И Саша, и Алиса, и теперь еще один!

— Может, мне не уезжать? — спрашивает Саша.

Саша, поступивший в этом году на факультет психологии в университет, сдав сессию, должен ехать в Кембридж, мы с Сарой устроили ему приглашение на учебу.

— Не отлынивай, дружок, тем более что произойдет это только в сентябре. Мы еще успеем приехать к тебе в гости!

— Бетси, может тебе утомительно будет сидеть за столом в Новый год? Тебе нужно больше отдыхать! — тут же войдя в роль заботливого отца, начинает командовать Коля.

— Вот еще! — возмущенно парирую я, — Может, ты уложишь меня в постель на восемь месяцев? Я ведь и дальше буду работать.

— А как к этому отнесутся в посольстве?

— Это будет событием года! — смеюсь я.

Когда мы садимся за стол, Коля поднимает тост за нашего ребенка. Все в недоумении смотрят на него, пока не понимают, в чем дело. Родственники мои счастливы не меньше Коли, но Клер и Майкл Хиллард, который всерьез ухаживает за ней, растерянно переглядываются.

— Клер, не надо так волноваться! Это еще не скоро, мы что-нибудь придумаем, — тихонько говорю я ей.

Клер, верная душа, очень переживает свой роман с Майклом. Она влюблена в него, но считает, что обязана быть со мной пять лет, как обещала Алексу. Теперь же, когда будет еще один ребенок, она совсем растерялась.

— Клер, дорогая, Алиса уже большая, ей скоро три года. Я сама справлюсь или найду другую няню, — стараюсь я успокоить ее и вернуть новогоднее настроение.