Кирк Дуглас - Последнее танго в Бруклине

Он и загадал: возьмите да исчезните сию же минуту, – только ничего из этого желания не получилось, само собой.

Бен послушно задул свечу под их хлопки, и его повели к столу, заваленному всем тем, что он так убежденно отрицал: паштеты из куриной печени, картофельный салат, сельдь под толстым одеялом из сливок.

– Хотела жаркое сделать, – объявила Сара, – да у меня вдруг плита сломалась.

– Это тебе от меня подарок, – прошептал Милт, наклонившись к Бену.

Как ни грустно ему было, Бен, не сдержавшись, засмеялся.

Уселись, и Сара каждому навалила на тарелку по целому холму всякой снеди. «Салат Бренда делала, оцени, пожалуйста», – сказала она, загрузив тарелку Бена так, что ему и за неделю не справиться.

– А-а, Бренда, – значит, это та самая, у нее какая-то замечательная квартира и недавно умер муж.

– Ну, ты же помнишь Бренду, правда, Бен? В карты вместе играли, – Сара трудилась теперь над тарелкой Милта.

– Конечно, разве такое можно забыть?

– Поедим и тоже в карты поиграем, – возвестила Мэрион. – Пусть сегодня все будет, как ты любишь.

Милт чуть не подавился фаршированной рыбой, а Бен бросил на него взгляд, полный сострадания. Даже и не забавно все это.

– Как я не догадалась, Бренда! – Сара все никак не отключится от своих кулинарных забот. – Мне бы к вам продукты доставить и приготовить жаркое на вашей плите. Какая глупая я, однако! А вы бы мне помогли, уж вам-то довериться можно, не то что другим.

– Может, на неделе и займемся, а? – Милт явно затеял какую-то проказу. – Вы как, Бренда, не против?

– Что вы, что вы, – с готовностью согласилась Бренда.

– Квартира у вас необыкновенная и кухня – просто мечта, – тараторила Сара, – а уж готовите вы… всем на зависть!

– У меня все рецепты Притикина собраны, – потупилась Бренда.

– А это что за рецепты такие? – спросил Милт, не переставая жевать.

– Понимаете, там почти не допускаются жиры и натрий сведен к минимуму – так мужу прописали, когда он заболел, вот я все и делала по этим рецептам. Только, к сожалению… – она тяжело вздохнула, – я слишком поздно о них узнала.

– Но вы за ним ухаживали прекрасно, Бренда, – кинулась с утешениями Сара и добавила, как бы ни к кому не обращаясь: – Святая женщина!

– Это уж точно, – выдавил из себя Бен с приклеенной улыбочкой. В жизни у него не было такого тоскливого дня рождения.

Лекция продолжалась целый час, но Эллен не слышала ни слова. Хотя тема оказалась важная – этика в биологических опытах, – все равно не могла она себя заставить сосредоточиться. Просто сидела рядом с Голди вся в мыслях о своем. Интересно, дошло уже до Бена ее письмо к дню рождения? Хорошо, если да. Хотя могло и так получиться, что достала письмо из ящика Мэрион, а она еще возьмет и выбросит его. Хотя нет, не настолько она чудовище, что ни говори. И вообще, зря она так настроена против Мэрион, в конце концов, та просто делает то, что считает правильным для своего отца. Не в плену же он у собственной дочери, может поступать, как сочтет верным. Позвонить бы мог или письмо написать, мог бы даже заехать к ней и поговорить. Но Бен ведь такой, решил – и все. Захлопнув за собой дверь, стучаться в нее не станет.

Захлопали в зале, и она сообразила, что лекция закончена. Все поднялись на ноги, потягиваясь и болтая. Она тоже встала, осмотрелась. Заметила, что с нее не сводит глаз Рихард. Улыбнулся ей, приветливо помахал.

Голди двинула ей локтем под бок.

– Вот что, подруга драгоценная, давай пошевеливайся. Мне в операционную пора.

– А кофе потом?

– Потом, – и Голди заспешила по коридору.

В дверях Эллен услышала за своей спиной знакомый голос.

– Скорее в библиотеку, а?

– Именно так, Рихард.

– Можно провожу немножко по коридору?

Эллен пробормотала что-то вроде «если хочешь», «смотри, а то я и сама», думая, что Рихарда оттолкнет ее неприветливость, но он словно и не заметил тона, каким она ему ответила.

– А у меня хорошая новость, – весело начал он. – Издатель сегодня прислал финансовый отчет по данным из всех магазинов. Моя книга… – он помедлил, – да нет, наша книга идет просто замечательно.

– Рада слышать, – равнодушно произнесла Эллен.

– Через месяц они выпускают дешевое издание, в мягкой обложке.

– Отлично!

– Вот, пробный экземпляр прислали, – он вытащил книжку из кармана халата. Та же самая обложка, только сзади нет его фотографии, зато приводятся выдержки из рецензий, одна комплиментарнее другой.

– Очень симпатично выглядит, – Эллен говорила без всякого выражения, понимала это сама, но сделать с собой ничего не могла.

– Да, хорошо, что второе дешевое издание выходит, – продолжал он, – появилась возможность исправить один жуткий промах, который был в первом тираже.

Они стояли у входа в библиотеку.

– Какой промах?

– А я уже исправил, это на третьей странице. – И, широко улыбнувшись, он отошел.

Она смотрела, как он шагает через холл, такой уверенный в себе, а потом открыла книжку. На странице три текста не было вообще, была только надпись чернилами «Эллен Риччо с благодарностью и самой неизменной нежностью».

Даже на Голди это произвело впечатление: она издала какой-то протяжный вздох, присвистнула и резюмировала:

– Да, у него, видать, и посейчас на тебя стоит.

– Ну перестань, Голди…

– Что «перестань»? Не стоит, что ли?

Эллен промолчала. Что толку спорить, Рихард дал ей недвусмысленно понять, что хотел бы все вернуть, восстановив их отношения. И не первый раз уже он это ей дает почувствовать.

– А что тут плохого, что у него на тебя стоит? – тянула свое Голди.

– Про Джину забыла, да? А я после этого никогда с ним не смогу, никогда…

– Вот что, драгоценная подруга, ну сорвался он разок, что дальше? Ты не забыла, сколько времени с того случая прошло? Год, больше? Вроде как хватит уже ему каяться, нет?

– Не спорю, он уже несколько раз извиняться приходил.

– Так чего еще-то? Ты где последний раз ангела видела, вот что мне скажи. Он все понял, не будет он больше, ну что, так ему теперь всю жизнь это твердить? А ведь сестра Кларита нас не зря учит, что «умение прощать от Бога» и все такое прочее.

– Ну как ты не поймешь, Голди, у меня такое состояние, что я никого не хочу видеть.

– Состояние, не состояние, кому до этого дело? Видишь ведь, он из кожи вон лезет, чтобы тебя трахнуть, ну так дай ему, вот и все.

– Ой, Голди, ну как ты можешь такое говорить!

– А я ничего такого и не говорю, это жизнь, к твоему сведению. И любой мужчина может ни с того ни с сего отмочить такое, что сам потом не поймет. Этот твой еще получше других будет. Да он с этих пересадок деньги ужас какие гребет. – Голди закатила глаза к потолку. – И кроме того, хочу тебе сообщить, что у нас все девочки считают его самым лучшим врачом во всей больнице.