Мерил Сойер - Поцелуй в темноте

Ройс и Уолли бодро зашагали на частокол микрофонов, как учил Митч. Он советовал им вспомнить Марию Антуанетту, поднимавшуюся на гильотину: побольше трагического благородства во взоре. Ройс была не очень способной актрисой, но репетиции пошли ей на пользу: она знала теперь, как держать голову, как таращить глаза, словно иначе из них польются слезы.

Она оглядела толкающихся репортеров, пытающихся занять удобные позиции, насчитала с дюжину камер и похолодела, высмотрев Тобиаса Ингеблатта. Почему он так ее раздражает? Его лысина блестела на солнце, редкие рыжие волосинки трепетали на ветру. Как ни жалок был его вид; у нее подкосились ноги.

Толпа пожирала ее глазами. Только бы не оплошать! Митч тронул ее за плечо; за спиной, как на протяжении всей предшествовавшей жизни, стоял дядя Уолли. Ройс почему-то вспомнила отца, который всегда говорил ей: «Тебя не оставят одну». Отец остался с ней навсегда.

– Прошу вас, помогите мне! – воззвала она к зрителям, глядя в объективы камер.

Прежде чем она успела произнести вторую заготовленную фразу, до ее слуха донесся хор женских голосов:

– Ройс невиновна, Ройс невиновна! Мы требуем справедливости!

Неподалеку стояли Талиа, Вал и еще несколько знакомых женщин. Ройс не смогла сдержать слез.

– Меня подставили, – проговорила она по возможности ровным голосом, мысленно благодаря подруг за помощь.

Репортеры ждали от нее продолжения, но она, как и было запланировано, отступила, пропуская на линию огня Уолли.

– Молодец! – шепнул ей Митч. Он взял ее за одну руку, Пол за другую, и она в считанные секунды очутилась у входа в здание.

Согласно плану, Уолли, ветеран журналистики, пользующийся уважением прессы, должен был принять на себя словесный обстрел. В вечерних новостях пройдет немногословное заявление Ройс, которое запомнится именно благодаря своей простоте. Из плутовки, какой ее до сих пор рисовала пресса, она превратится в жертву несправедливости.

Ройс успела заметить, как в здание вошли Брент и его отец. Прежде чем она успела что-либо сказать, из толпы вынырнули Талиа и Вал. На глаза Ройс снова навернулись слезы, грозя оставить от ее собранного вида мокрое место. Как она посмела в чем-то их подозревать?

– Мне надо поговорить с подругами, Митч. – Она боялась, что он ответит отказом, но он молча отступил.

Талиа обняла Ройс, обильно проливая слезы.

– Я так волновалась!

Вал проявляла больше сдержанности, но была не менее искренна.

– Мы всегда с тобой, Ройс.

– Спасибо! – проникновенно ответила Ройс. – Не знаю, что бы я без вас делала.

Митч повел ее в здание. Снизу доносился голос Уолли, отвечающего на вопросы журналистов. Ройс упрекала себя за то, что усомнилась в самых близких людях.

– Слушай меня? – зашептал ей Митч, пока их обшаривали металлоискателем. – Судья Ра-мирес и отсрочка – плохо сочетающиеся понятия. Не удивляйся, если нам откажут.

Ройс вошла в полный зал, стараясь взять себя в руки. Какие еще неожиданности ей уготованы?

Здание было построено после Великой депрессии и с тех пор не подновлялось. Стены зала, бывшие когда-то зелеными, слишком поздно были украшены табличками, запрещающими курение, и успели превратиться в бежевые. Картину дополняли лавки с прямыми спинками. Ройс почувствовала себя в тюрьме.

Зал был лишен окон, что еще больше усиливало его сходство с большой тюремной камерой. Ройс уже боялась, что ей никогда не пережить суда. А что будет, если ее осудят?

Она села за стол защиты и увидела на столе отметины, оставленные гангстерами. На Абигайль Карнивали было платье цвета пожарного гидранта. Она злорадно улыбалась Митчу, считая дело заранее выигранным.

Секретарь подскочил к распорядителю с сообщением о готовности судьи.

– Встать! – прорычал распорядитель, набычив грудь и стараясь убрать дряблый живот, из-под которого не была заметна его кобура. – Слушайте, слушайте! Седьмой отдел высшего суда города и графства Сан-Франциско проводит слушания. Председательствует судья Глория Рамирес.

Судья Глория Рамирес оказалась в уютной норке судейства неспроста. Ее назначением были подбиты сразу три зайца: она была женщиной, носила испанскую фамилию, а самое главное – во всяком случае, для Сан-Франциско – была лесбиянкой.

Если бы кто-нибудь не поленился проверить ее происхождение, то стало бы ясно, что она не имеет ничего общего с миллионами испаноговорящих жителей штата Калифорния: она появилась на свет под влиянием моды на браки Водолеев, продлившейся меньше года.

Что касается ее сексуальных предпочтений, то они были ее частным делом. Она не проявляла активности в движении сексуальных меньшинств, однако одобрительно относилась к связанным с этим политическим дивидендам. Ведь на сексуальные меньшинства можно было твердо рассчитывать при выборах в этом штате, где на любые голосования обычно являлось меньше половины зарегистрированных избирателей.

Глория гордилась своей репутацией суровой законницы и не терпела неоправданных затяжек в судопроизводстве. Суд под ее председательством еще никогда не вносил свою лепту в строительство этого легального завала на пути юриспруденции.

При этом она не без колебаний приняла решение о допуске телевидения на процесс Ройс Уинстон. Она терпеть не могла, когда процесс превращали в шоу, однако давление сверху сделало свое дело. Она не сомневалась, что наверху сыграли роль деньги Фаренхолтов. Ведь любой судья зависит от результатов выборов.

– Ваша честь, – начал Митчелл Дюран, – защита ходатайствует об отсрочке судебного разбирательства по делу подзащитной. Смерть важного свидетеля поставила обвиняемую в крайне неблагоприятное положение, если процесс состоится в намеченный срок.

Крайне неблагоприятное! Глория умела расслышать угрозу апелляции даже в самом невинном намеке. Однако она знала, что у Дюрана не будет оснований для апелляции.

Глория смерила его недоверчивым взглядом. Она знала, что Митч требует отсрочки, потому что рухнула его система защиты.

Она выслушала его аргументацию – слабую, хоть и блестяще изложенную, и сделала надлежащую отметку в судебном журнале. Не добившись своего в первой инстанции, Дюран подавал апелляцию и почти всегда выигрывал. Глория никогда не доберется до следующей ступеньки судебной лестницы, апелляционного суда, если Дюран обойдет ее и добьется апелляции в деле, по которому на первый взгляд все предвещало верный обвинительный приговор.

– Ваша честь, – начала обвинительница Абигайль Карнивали, – по мнению штата ходатайство защиты представляет собой простое затягивание. Обоснованных причин не рассматривать дело в намеченный срок не существует.