Элизабет Лорд - Похищенные годы

Четыре месяца непрерывных споров измотали ее. А сейчас взрыв произошел из-за такой ерунды. Маленькая царапина – столик и так собирались отдать в ремонт, – но вся неприязнь к Аде, казалось, нашла свое воплощение в гневе из-за этой царапины.

– Я не назову ее своей матерью, даже если меня будут поджаривать живьем. И я не понимаю, что ты нашел в этой женщине.

Лицо отца стало ярко-красным.

– Я не позволю тебе разговаривать так с моей женой. Ты должна ее уважать и извиниться перед ней.

– Твоей женой? – Летти не сдавалась. – Мама была твоей женой. Ты забыл ее, а я нет.

– Что ты об этом знаешь? – бросил он в ответ. – Что может знать о браке старая дева, как ты? Посмотри на себя. Тебе еще не исполнилось и тридцати, а ты ведешь себя как сорокалетняя женщина.

– А кто виноват?

– Ты должна винить только себя. Испортила жизнь из-за этого парня, который бросил тебя с ребенком на руках. И твоя сестра должна была его взять и выдать за своего…

– Я не хочу сейчас об этом говорить…

– Двенадцать лет жизни выброшены на ветер из-за него, – продолжал отец, не собираясь отступать, пока не скажет все, что думает. – Ты могла бы уже давно быть замужем за приличным человеком, иметь детей.

– У меня есть ребенок!

Он даже не остановился, чтобы передохнуть.

– Лавиния сделала все, что было в ее силах – ни слова благодарности с твоей стороны. Ты должна была выйти замуж за человека нашего круга.

– А ты бы позволил мне вообще выйти замуж? – Летти надвигалась на него, ее красивое лицо исказила ненависть.

Она была так близко, что видела каждую морщину на лице отца.

– Тебе нужна была моя компания, чтобы не чувствовать себя одиноким. Я была твоей собственностью, как и эти драгоценные безделушки. Только у меня есть душа, а тебе было все равно. И сейчас, когда появилась эта женщина, ты заявляешь, что мне надо было выходить замуж. Я уже не нужна.

– Ты мне не нужна уже очень давно, мисс, – отпарировал Артур Банкрофт.

Он отошел, направляясь к лестнице, но около первой ступени обернулся.

– Я бы хотел, чтобы ты вышла замуж, Летиция…

– Не надо изображать доброго папочку! – Летти горько рассмеялась. – Тебя это совершенно не волнует. Я могу уйти отсюда, и никто не заметит.

Она увидела, как изменилось выражение его лица.

– Почему же ты не уходишь?

– Уйду, когда буду готова!

Так продолжалось все время, скандал за скандалом, каждый раз начинающийся из-за незначительного повода, невзначай оброненного слова. Все в конце концов забывается, думала Летти, но когда-нибудь это переполнит чашу терпения.

Июнь. Прошла неделя после ее дня рождения. Уже двадцать девять, скоро тридцать, и она действительно становится старой девой, по крайней мере, если судить по словам отца, брошенным еще в апреле.

Последнее время они не ссорились. Ада даже отметила ее день рождения, приготовив пирог, а отец был исключительно вежлив. Ей уже тогда следовало бы догадаться, что это неспроста.

Летти убиралась. Пока она переставляла аспидастру на окно, Ада подошла поближе и легонько положила руку ей на плечо. Летти почувствовала запах пота, но постаралась не морщиться.

– Все нормально? – спросила Ада приветливо.

Летти, благодарная ей за воцарившийся мир, проигнорировала вонь и кивнула, все же обрадовавшись, когда та отодвинулась.

– Мы тут с твоим отцом думали, – сказала Ада осторожно, – мы тут думали, что нам не мешало бы завести свой дом, Летти.

Летти смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова. Ада принялась старательно расставлять стулья, и без того стоящие довольно ровно.

– Мы с твоим отцом, мы… нам нужно то, что нужно всем семьям. Ну, ты знаешь, собственный дом.

Нет, она этого не знала. Никогда не имела возможности иметь свой собственный дом и мужа. Она продолжала молча смотреть на Аду.

– Ну, у моего брата есть дом в Стратфорде. Он хочет продать его и уехать из Лондона в Эссекс. Собирается продать нам дом со скидкой, как родственникам. Нельзя же упускать такую возможность, правда?

– А что об этом думает отец? – спросила Летти как можно более спокойно.

– Думает, что это хорошая мысль. Но решил, что надо сначала спросить у тебя.

– Никогда бы не поверила, что мое мнение имеет для него хоть какое-то значение, – сказала она, наблюдая, как Ада все еще возится со стульями.

– И тем не менее, это так.

– А он не мог спросить сам?

– Он подумал, что у меня это лучше получится.

В этом весь отец – всегда позволяет другим работать за него. Раньше все делала мама – думала за него, вела хозяйство, занималась магазином. А он изображал из себя коллекционера, собирая все эти безделушки, которые могли бы помочь им жить с большим комфортом, если бы их вовремя продали.

– Ну… – Летти пожала плечами. – Пусть делает, что хочет. Это его жизнь.

Ада кинулась обнимать ее, еще раз окатив запахом пота.

– Я знала, что ты согласишься, – говорила она. – Тебе будет лучше без нас. Сможешь делать все, что ни захочешь, и отец уже не будет мешать. Он сказал, что ты могла бы управлять магазином.

Она так и лучилась радостью.

– Мы выправим нужные бумаги. Ты станешь владелицей магазина, весь доход твой, а выплачивать нам ренту будешь постепенно, каждый месяц. Ну, что скажешь?

Летти не слушала. Это было то, о чем она всегда мечтала, не так ли? Быть хозяйкой самой себе. Но в глубине души таились и опасения – ведь она впервые остается совсем одна. Она ненавидела отца, хотела, чтобы он куда-нибудь уехал, и в то же время нуждалась в нем, отчаянно надеясь, что он останется.

– Что скажешь, Летти? – торопила ее Ада.

– Надеюсь, что вы с отцом будете там счастливы, – выговорила она, едва ли понимая, что говорит.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Глупо расстраиваться из-за такой ерунды. Всего-навсего сахарница, выскочившая из рук.

Мгновение Летти смотрела на разбросанные по полу куски сахара и осколки стекла. А потом хлынул поток слез. Это вполне обыденное событие стало последней каплей – Летти прислонилась к двери, тело сотрясали рыдания. Она понимала, что следует остановиться, но не могла, да и не хотела. Сказалось одиночество последних трех месяцев.

Но в конце концов она взяла себя в руки и посмотрела на валяющиеся осколки. Их надо убрать.

Зайдя в столовую, она села в старое мамино кресло и, стараясь не обращать внимания на серое декабрьское утро за окном, принялась осматривать комнату. Выцветшие обои в цветочек, безделушки, которых уже не коснутся любящие руки, потертая мебель.

Нельзя терять голову. Как будто слезы могут отогнать тишину и заполнить пустоту ее жизни. До сих пор она и не понимала, как же ей одиноко.