Джанет Дейли - Соперники

– Но как же Ченс мог родиться здесь, если Хэтти выгнала его мать?

– Потому что мисс Хэтти привела ее обратно. Мисс Элизабет сильно заболела, а он о ней не заботился как следует. Мисс Хэтти не могла такого вынести, а Стюарту только того и надо было. Когда она привезла их обоих в Морганс-Уок, я предупреждал ее, что она играет ему на руку, но она сказала: лучше пусть дьявол будет на глазах – так можно узнать, что у него на уме. Мы все понимали, что он задумал. Мисс Хэтти была намного старше мисс Элизабет, и он надеялся, что она умрет первая, тогда Морганс-Уок достанется его жене, а он приберет все к рукам. Но ничего из этого не вышло. У мисс Элизабет обнаружили белокровие. Много раз он хотел ускорить кончину мисс Хэтти, но с ее головы не мог упасть ни один волос, без того, чтобы кто-нибудь этого не видел. Тогда он начал пить – в основном от отчаяния. – Чарли обхватил обеими ручищами изящную чашку. – И было от чего отчаиваться – ему не удавалось заполучить Морганс-Уок, как он намеревался.

– Позвольте-ка уточнить, – сквозь зубы проговорила Флейм. – Только потому, что отец Ченса женился с расчетом прибрать Морганс-Уок к рукам, вы и Ченса мажете той же краской? Это и есть ваше доказательство?

– В этом скрыт гораздо больший смысл… Флейм, – вмешался Бен Кэнон, после секундного колебания все же назвав ее привычным именем. – Гораздо, гораздо больший. Вообще-то говоря, неприятности со Стюартами начались еще в его времена. – Чарли почтительно повернулся и в упор посмотрел на портрет мужчины.

– По-видимому, это каким-то образом связано с той самой клятвой у смертного одра, о которой говорила Хэтти. – Она почувствовала едкие, саркастические нотки в собственном голосе.

С одной стороны, она сожалела об этом, с другой – ирония служила ей единственным средством защиты. Не принимать же все это всерьез!

– Полагаю, вернее было бы сказать, что это связано с предшествовавшими событиями. – Его улыбка не могла смягчить твердый пытливый взгляд. – Возможно, для начала мне стоило бы вкратце поведать вам историю возникновения ранчо и рассказать об этих краях. Так или иначе, после смерти Хэтти Морганс-Уок перейдет к вам. Поэтому вам следовало бы кое-что о нем узнать, хотя бы из уважения к Хэтти.

При упоминании этого имени она ощутила укол совести – вероятно, адвокат считал ее бессердечной. Но он заблуждался. Просто ее раздирали слишком противоречивые чувства – гнев, растерянность, жалость, тоска и – как бы она этому ни противилась – страх. Страх перед тем, что Хэтти могла оказаться права – вдруг Ченс действительно ее использует. Ее так и подмывало выбежать из этой комнаты, из этого дома, чтобы не слышать всей их лжи о нем. Но она осталась. Хотела она этого или нет, ей надлежало все выяснить.

– Вы правы, мистер Кэнон, – объявила Флейм, вскинув голову. – Если Морганс-Уоку суждено быть моим, я должна узнать о нем больше.

– Хорошо. – Он одобрительно кивнул.

Она машинально взглянула на портрет и замерла, у нее по спине пробежал жутковатый холодок. Эти глаза – глаза человека на портрете – смотрели уже без упрека, а с одобрением. Флейм попыталась внушить себе, что это игра воображения, пустая фантазия, но ощущение не исчезало. Потрясенная, Флейм подошла к кофейному столику.

– Пожалуй, я все-таки выпью чашечку.

– Конечно, угощайтесь, – адвокат указал на серебряный кофейник и отошел к камину.

Кофе полностью соответствовал его описанию, однако она не влила в него сливок, предпочитая выпить крепким. С чашкой в руке она села на ближайший стул. Чарли Рэйнуотер последовал ее примеру, и оба сидели лицом к карлику-адвокату. Тот стоял на краю запачканного золой коврика, его макушка едва достигала каминной полки. Она не сводила с него глаз, запрещая себе смотреть на портрет, главенствовавший в комнате и – в настоящий момент – в ее мыслях.

– Как вам известно из документов, которые я отправил вам по просьбе Хэтти, – начат адвокат, – Келл Морган – точнее Келл Александр Морган – родился в тысяча восемьсот шестидесятом году на маленькой ферме – хотя южанин назвал бы ее плантацией – неподалеку от Геттисберга, штат Миссисипи. Когда разразилась гражданская война, его отец, Брэкстон Морган, вступил в армию Конфедерации, а жену с мальчиком отправил в Новый Орлеан к своей сестре. Когда город заняли войска Союза, она с сыном бежала на ферму дяди, неподалеку от Далласа, штат Техас. Примерно через шесть месяцев после окончания войны к ним присоединился Брэкстон Морган… без руки и с покалеченной ногой. Нет нужды объяснять, что обстоятельства вынудили их жить у родственников жены. Спустя год родился ваш прадед, Кристофер Джон Морган.

– Это был тысяча восемьсот шестьдесят шестой год, – сказала Флейм, вспомнив дату на свидетельстве о крещении.

– Да. – Семеня короткими ножками, адвокат отошел от камина к книжным полкам, скрывавшим целиком всю стену. – Много написано о годах реконструкции Юга, поэтому достаточно будет сказать, что дети – ваш прадед и его брат – росли в трудное время. Уж не знаю, сумели ли вы прочесть между строк тот некролог Брэкстону Моргану из далласской газеты, что я вам посылал, но, похоже, он был убит в пьяной драке, когда, несомненно, продолжал отстаивать честь Юга. Это был шестьдесят девятый год. Два года спустя умерла его жена, вероятно, от переутомления и истощения. К чести ее дяди, он оставил у себя и воспитал обоих мальчиков. В семьдесят пятом году Келл Морган начал самостоятельную жизнь – в нежном пятнадцатилетнем возрасте. Однако не будем забывать, что в те времена он считался почти взрослым мужчиной.

Он посмотрел на портрет, притянувший также и взгляд Флейм. Как ни старалась, она не могла найти и следа того сурового осуждающего выражения, которое увидела поначалу. Теперь с портрета на нее взирал гордый и сильный человек, чьи резкие черты носили на себе отпечаток неукротимой воли… а его темные глаза буквально пронзали ее, словно пытаясь любой ценой навязать какое-то чуждое ей решение.

– Он нанялся погонщиком скота – перегнать стадо лонгхорнов на север, к погрузочной железнодорожной станции в Уичито, штат Канзас, – продолжал Бен Кэнон. – Это был самый разгар перегона скота на север. Что вовсе не означает, будто скот из Техаса и раньше не гнали на северные рынки. Гнали – начиная с пятидесятых годов прошлого века. И в основном по Шони-Трейл, которую еще называли Техасской дорогой. Она пролегла по всей восточной половине штата – от Техаса до самого Сент-Луиса. И широченная же это была дорога! Да и как могло быть иначе, ведь по ней шли военные обозы, грузовые фургоны и целые караваны поселенцев.

Однако в ту весну Келл Морган отправился по Чисоли-Трейл. И лишь поздней осенью, на пути домой, он впервые увидел эту землю. – Кэнон смотрел на портрет рассеянным и в то же время пристальным взглядом. – Я часто пытался себе представить, что он думал, когда взошел на гряду этих холмов и увидел открывшуюся ему долину – пышное осеннее золото ее высоких трав и струящуюся меж них серебристую речку. Имея за плечами всего лишь три класса школы, он едва умел читать и писать, а потому его впечатления никогда не были переданы бумаге. Но он говорил Хэтти, что образ долины продолжал жить в нем с того самого дня.