Элис Хоффман - Здесь на Земле

— Кто это был? — словно сквозь туман доносится до нее.

Он действительно делает ей больно, еще немного — хрустнут кости запястья.

— Холлис!

— Кто это был, черт возьми? — Он рывком подтаскивает ее к туалетному столику и толкает на зеркало. Стекло обжигает холодом голую кожу Марч. — Кому ты сейчас назначила встречу?

— Это был Кен…

— Не шути со мною, Марч.

Звук его голоса абсолютно пуст.

— Я не вру.

Ее сердце бьется так гулко, будто она и в самом деле им напугана.

— Я серьезно.

— И я тоже. Говорю тебе, это был Кен Хелм! — «Бог мой, как хорошо, что это был лишь Кен», — проносится в голове у Марч единственная мысль, на которую она сейчас способна. — Старый орех на Лисьем холме чем-то заразился, и он хотел встретиться со мной там по этому поводу.

Холлис пристально на нее смотрит. Он все еще не верит.

— Разве это твоя собственность? Почему с этим вопросом он звонит тебе?

— Не хотел, скорей всего, отрывать тебя по пустякам от важных дел.

Марч хорошо слышит, как осторожна и обходительна она сейчас с Холлисом. Надо же, кто бы мог подумать: она не только отменный лжец, но и в лести делает успехи.

Холлис отпускает запястья, и она уже не притиснута к зеркалу. Ей не хочется смотреть на трещины, разошедшиеся по стеклу, — опасную, готовую распасться градом осколков паутину.

— Всего лишь какое-то дурацкое дерево, вот и все! Он не думал, что тебе интересно это знать.

Холлис все еще пристально смотрит, но ситуация больше не кажется пугающей. «Да она и не была такой, — хочется думать Марч, — конечно не была». Холлис поднимает к губам ее правое запястье, левое, целует прямо в то чувствительное место, где сходятся вены.

— Ты чуть с ума меня не свел, — облегченно вздыхает она.

Оказалось, у нее дрожат ноги (и, очевидно, дрожали все это время), но она не замечала этого, когда Холлис прижимал ее к краю туалетного столика (здесь Аннабет Купер обычно наводила красоту, у нее было целых три щетки для волос, все из черепашьего панциря, изящные французские вещицы). Он становится так близко, что может теперь сдернуть с нее трусики и трахнуть прямо там, молча, не спросив.

— Передай Кену, — говорит он после, отдышавшись, — пусть делает что хочет. Но я лично не собираюсь тратиться на лечение того старого ореха.

Холлис уходит, Марч стоит у окна спальни. Как бы то ни было, он ведь не ударил ее. Такое просто не могло произойти. Она смотрит, как он садится в свой пикап и уезжает. Да, она знает, что люди шепчут о Белинде но ей на это наплевать. Холлис никогда не любил свою жену, а та была просто дурой, согласившись с ним на брак. Вот чего никто не в состоянии понять, в том числе и Сьюзи: Холлис — совсем другой с Марч, и что бы он ни говорил, ни делал — у него и в мыслях нет причинить ей боль.

Лучше ей сейчас вообще об этом не думать, а вспомнить дворик на Лисьем холме, ночи, которые они с Холлисом просиживали там, ища уединения под звездным пологом. Чьи же те деревья, тот большой орех, такой старый, что подобного не найдешь во всей округе? Законного землевладельца? Женщины, каждый день, с трех лет от роду, смотревшей на раскидистые ветви?: Или того, кому удастся вылечить его от болезни? А может, дерево принадлежит голубям, что из года в год возвращаются в свое гнездо? Небу над кроной? Земле, в которую ушли корни?

Марч долго стоит под душем в надежде, что сойдут холодные синие отметины, которые оставил схвативший за запястья Холлис. Она смотрит в зеркало и замечает белые прожилки в волосах. Нужно бы съездить в город, в салон «Бон-Бон», или купить пакетик краски для волос в аптеке. Но она не в настроении ни для того ни для другого и просто стягивает волосы назад резинкой. Одевает старую теплую рубашку Холлиса, джинсы, натягивает ботинки. Что станется с теми упрямыми голубями, если дерево срубить? Их нужно было еще в октябре прогнать, трясти длинной щеткой возле гнезда до тех пор, пока не полетели бы прочь от своего ошибочного выбора.

Марч делает себе чай и гренок с маслом, хотя в действительности не голодна. Не в том дело, что болят запястья и вспоминается, как грубо он ее утром трахнул. Что, в сущности, такого произошло? Ничего. Просто ведь не каждое утро хочешь завтракать.

Спускается вниз Хэнк, полусонный и не вполне комфортно себя чувствующий в присутствии Марч. Ну вот, теперь есть кому предложить свой гренок. Она моет тарелку в раковине и видит в окне дочь на ближнем пастбище, с тем старым скакуном. С такого расстояния они такие маленькие — конь и девушка, — словно оловянные игрушки.

— У вас все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Хэнк, неся тарелку с чашкой из-под кофе к раковине («Нет, что вы, что вы, — не дает он ей свою посуду, — я сам помою»).

— Просто мне сейчас нужно на Лисий холм, там будет ждать Кен Хелм, но что-то нездоровится.

— Нет проблем, я мог бы отвезти.

У него давно уже есть права, объясняет он, а не водит он лишь потому, что Холлис не разрешает пользоваться своим пикапом. Парень откладывает каждый лишний цент — копит на собственную машину (хотя все, что он, по-видимому, сможет себе позволить, и вполовину не будет таким, с позволения сказать приличным, как битая и мятая «тойота» Марч).

Они выходят из дому, и Марч на ходу бросает ключи от машины Хэнку. В другой руке у нее — два письма, она опустит их в почтовый ящик у дороги. Одно адресовано ювелирному Магазину на Ньюбери-стрит, другое — лавке ремесленных изделий в Кембридже.[28] Марч уже слала по обоим этим адресам фотографии своих браслетов — безответно, впрочем, — и теперь делает повторную попытку, предлагая свои работы хотя бы на комиссионных основаниях. Деньги сейчас для нее — действительно проблема. Даже захоти она купить всего лишь пакетик краски для волос, все равно пришлось бы просить у Холлиса. На прошлой неделе она просила у него десять долларов — Гвен на школьные обеды, — и хотя он был более чем щедр, Марч терпеть не может жить за чужой счет.

— Не бросишь мои письма в ящик, Хэнк? А я пока пойду скажу Гвен, куда мы едем.

Марч идет к пастбищу, махая издали рукой.

— Мы съездим на Лисий холм, посмотрим, что делать с больным деревом, — кричит она.

Гвен оборачивается на голос и непроизвольно щурится. «Мы?» Девушка настолько свыклась с возникшей отстраненностью матери и ее зацикливанием исключительно на Холлисе, она слишком поражена, чтобы хоть слово вымолвить в ответ, и только кивает.

— Мы скоро, не скучай.

Хэнк забирается в машину и подъезжает к Марч.

— Она похоже, удивлена лицезреть нас вместе, — смеется Марч, садясь рядом.