Сьюзан Ховач - Грехи отцов. Том 1

— Не путаешь ли ты Пикассо с Кандинским? — спросил Скотт.

— Я думаю, Кандинский играл за «Цинциннати редс», — сказал Эндрю. — Между прочим, что такое американские примитивисты?

— О, Боже, — вздохнул Себастьян.

— Эндрю шутит! — заметила Эмили со смехом.

— Слабая надежда, — ответил Себастьян.

— Корнелиус, — спросил я, — когда, ты говоришь, открывается выставка? Я не помню, чтобы видела ее в моем календаре.

— Ну, она должна быть там! Моя секретарша говорила твоей…

— Мне нравятся американские примитивисты, — улыбнулась Рози. — У них такие чистые, невинные линии.

— Очаровательно, — согласилась ее мать, — но мне нравится реалистическая живопись.

— Будет ли большой прием перед открытием? — спросила я Корнелиуса.

— Да, разумеется. Весь нью-йоркский мир искусства соберется там.

— И все правление Фонда изящных искусств Ван Зейла?

— Конечно.

Итак, Джейк будет там. Я представила себе толпу народа, дым от сигарет, возможность оживленного разговора в тихом углу. Но как я собираюсь оторвать его от жены, которая всегда липнет к нему как банный лист на всех общественных собраниях. Мои проблемы снова казались неразрешимыми.

Когда я отвлеклась от своих раздумий, то обнаружила, что лакей меняет тарелки на столе.

— Что ты думаешь о той шахматной задаче, которая в прошлое воскресенье была в «Таймс»? — спросил Скотт Корнелиуса.

— Мне кажется, она интересная, — Корнелиус сразу же повеселел от предвкушения шахматного обсуждения и, когда он одарил Скотта своей особенной радужной улыбкой, я уже не в первый раз поняла, что между Скоттом и Корнелиусом такие отношения, каких ни один из моих мальчиков не способен добиться. Несколько мгновений я внимательно наблюдала за Скоттом, но видела только его хорошие манеры и приятную спокойную улыбку. Я предполагала, что, может быть, какая-то женщина найдет его привлекательным, но мне он не нравился; было что-то в его внешности, что я считала отталкивающим. Как будто его черные волосы и черные глаза были внешним выражением темной скрытной Души, и я не могла понять, почему Корнелиусу так легко вести себя с ним по-отечески. Но, возможно, отношение Корнелиуса было больше братским, чем отеческим. Разница в возрасте между ними составляла всего одиннадцать лет, и Корнелиус однажды признался мне, как ему всегда хотелось иметь брата. У них были общие интересы: банк, Эмили и ее девочки, шахматы…

— Я ненавижу шахматы! — сказала Лори. — Все эти маленькие фигурки на доске, в чем смысл?

— Но шахматы подобны жизни, Лори, — заметил Скотт, улыбаясь ей. — Мы все похожи на множество маленьких фигур, пытающихся проложить свой путь в другой конец поля.

Я снова подумала о Джейке Рейшмане…

— Я должен предостеречь тебя, — сказал мне Корнелиус за неделю до открытия выставки, — что эта женщина, ну… Тереза Ковалевски — одна из художниц, работы которой будут выставлены, и она придет на открытие. Разумеется, тебе нет необходимости знакомиться с ней, я уже попросил ее появиться позднее.

— Понимаю. — Мое представление об этой женщине изменилось; это была женщина, достаточно честолюбивая, чтобы пробиться к успеху, переспав с кем следует. Я не осуждала, но просто отметила с облегчением, что предположение Корнелиуса о том, что она никогда не влюбится в него, по всей видимости, правильно.

Корнелиус делал вид, что читает газету. Вечерело, и мы выпивали перед обедом в золотой комнате нашего дома на Пятой авеню.

— Разумеется, я не имею желания знакомиться с ней, — сказала я, — но как мне избежать встречи с ней, как она выглядит?

— Она примерно моего роста, у нее вьющиеся темные волосы, которые всегда выглядят неряшливо. Она будет в красном вечернем платье.

— Ты в этом уверен?

— У нее только одно вечернее платье.

Мы замолчали. Он перевернул страницу газеты, Каррауэй объявил, что обед подан, и, когда мы встали, чтобы пойти в столовую, я продолжала обдумывать свой план, как оторвать Джейка Рейшмана от его жены.

Я видела, как он вошел в длинную комнату, полную народа, высокий человек, ставший несколько плотнее, чем раньше, его волосы были светлее волос Корнелиуса. Его глаза напоминали мне о ясном небе в зимнее утро. Я наблюдала за ним, когда он ловко прокладывал к нам дорогу, обмениваясь по пути репликами, легкими похлопываниями по спине; на лице сияла профессиональная улыбка.

Он был один.

Сначала я в это не поверила, и, когда осознала тот факт, что придуманный мною план мне больше не пригодится, я впервые поняла, что судьба на моей стороне и удача, наконец, начинает мне улыбаться.

Он подошел к нам.

— Добрый вечер, Нейл… Алисия… — Его профессиональная улыбка чуть-чуть коснулась его холодных голубых глаз как подтверждение того, что он среди старых друзей.

— Привет, Джейк, а почему нет Эми? — спросил Корнелиус.

— Ей сегодня удалили зуб мудрости, прошлой ночью развился абсцесс, сильный кризис, она извиняется и передает, что разочарована, что не смогла прийти… А, Вики! Миссис Келлер, что за очаровательное создание! Ну, как супружеская жизнь?

— О, дядя Джейк, какой ты старый льстец! — сказала Вики, горячо его обнимая.

— Пропусти «дядя», дорогая, и исключи «старый». Ты забываешь, я так же молод, как твой муж. Привет, Сэм, как дела? Художественные выставки, наверно, не по твоей части!

— Вики пытается меня воспитать, я пытался объяснить ей, что это напрасный труд, но она никак не может смириться с этим.

Все засмеялись, и, представив в панике, что я должна включиться в разговор, чтобы не дать Джейку уйти, я спросила быстро:

— Как дети, Джейк? Устроилась Эльза в новой школе?

— Она любит поесть, и я предвижу, что она будет в этой школе счастливее, если решится сесть на диету. Она должна сбросить тридцать фунтов и стать стройной и изящной, как ты, дорогая Алисия, — сказал Джейк сладко и улыбнулся мне.

— Благодарю! — улыбнулась я сдержанно.

Сэм и Вики уже отошли поговорить с кем-то еще, и в этот момент другой миллионер задержал Корнелиуса для утомительных и скучных излияний. Я могла слышать разговор о пожертвованиях в фонд художественных стипендий и организации крупного попечительного фонда.

— Возможно, мне стоит удалиться до того, как они спросят меня, как должен быть инвестирован капитал, — пробормотал Джейк. — Извини меня, Алисия.

Мое сердце почти перестало биться. Я почувствовала себя слабой.

— Джейк.

Он вежливо остановился.

— Джейк, я…

— Боже мой, какой же здесь шум! Нейл пригласил слишком много народа. Пройдем сюда, моя дорогая, я едва тебя слышу.