Жаклин Брискин - Все и побыстрее

— Да, это так, — вмешалась она, — здесь все дело в добавках, вернее, в их пропорциях.

— Джоселин тоже инженер, — разъяснил Фуад, — у нас с ней одна альма-матер.

— Но она не работает с нами, ваше высочество, — сказал Малькольм. — Она просто моя жена.

Меню состояло в основном из блюд французской кухни, кроме одного, наиболее распространенного в этой стране — ягненка, запеченного в листьях финиковой пальмы.

За кофе, тоже по-французски, разговор продолжился.

— Нефть — это благословение для нас. Теперь мы начнем быстро развиваться, превращаясь в богатую индустриальную страну, сохраняя при этом наше культурное наследие.

— Халид, не утомляй наших гостей своими взглядами на политику, — попросил Фуад и, обращаясь к Малькольму и Джоселин, пояснил:

— Как и все в его возрасте, он максималист и немного экстремист. Он уверен, что вся жизнь нашей страны должна быть построена на законах шариата.

— По законам шариата живут и в Саудовской Аравии, — заметила Джоселин, которая еще в школьные годы начала интересоваться странами Среднего Востока. — Мне кажется, это крайность.

— Наши законы установлены Аллахом, — ответил Халид.

— Но возврат к шариату урежет права граждан, — возразила Джоселин.

— Все это — наследие британской короны, с которым мы должны покончить. Для вас мораль — это частное дело, а для нас — нравственное состояние всего общества. Вот почему у вас в одном Лос-Анджелесе совершают тысячи убийств за год, чего нельзя сказать о наших странах. Левый глаз Халида горел фанатичным огнем.

— И все это благодаря законам шариата, — вставил Малькольм.

Халид улыбнулся ему.

— Но с другой стороны, вы обладаете самыми передовыми технологиями.

— Вот здесь наши взгляды сходятся, Халид, — сказал Фуад, — нам нужна система здравоохранения, дороги, Школы и, может быть, университет.

— Не говоря уж о современном аэропорте, — добавил Халид. — К сожалению, наш аэродром не пригоден для посадки современных авиалайнеров. Или, к примеру, боевых машин.

— Боевых машин… — начала Джоселин, но, встретив угрожающий взгляд Малькольма, замолчала.

Дрожащими пальцами она взяла чашку с кофе и через силу улыбнулась Лилит.

Глава 30

Как только они переступили порог дома, Малькольм ударил ее. Удар был не сильным, но он нанес его с такой злобой, что Джоселин стало страшно.

— Сука! — закричал он.

— Ты считаешь, что я должна молчать в доме моего друга? — спросила она.

— Нечего показывать свою образованность, — кричал он. — Ты что, не знаешь, в какой стране мы находимся?

— А ты не забывай, что у нас тонкие стены, и если ты будешь так орать, то сюда сбежится весь квартал.

— Ты на Среднем Востоке, — продолжал Малькольм, понизив голос, но все с такой же злобой. Он снова ударил Джоселин. — Если уж ты такая образованная, то должна знать, что женщины здесь молчат.

— Тебе не понравилось, что я заговорила о религиозном фанатизме?

— Меня взбесило, что ты называла члена королевской фамилии по имени и сказала, что его религия граничит с варварством!

— Ничего подобного я не говорила. Для этого я слишком уважаю Фуада, но если хочешь знать, закон шариата допускает публичное наказание плетьми, обезглавливание и отсечение рук.

Последовал удар.

— Халид для тебя — его высочество. Неужели ты не поняла, что он очень заинтересован в строительстве аэропорта и уже поручил компании «Талботт» сделать предварительные расчеты?

— Это ни для кого не секрет, но я не понимаю, почему ты связываешь строительство аэропорта с его высочеством?

— Я хочу получить этот заказ для нашей компании!

— Через него? — Джоселин рассмеялась. — Он только-только окончил колледж, и я сомневаюсь, что он обладает здесь реальной властью.

— Он Абдурахман.

— Железная логика. Хотя что можно ждать от человека, который никак не может решить, вести ему нефтепровод под землей или поверх земли.

Малькольм растерянно захлопал ресницами, губы его надулись, и он стал похож на незаслуженно обиженного ребенка. Джоселин пожалела о своих словах и хотела приласкать его, но вдруг обиженное выражение исчезло, и его покрасневшее до корней волос лицо исказила злоба. Он нанес ей сокрушительный удар в живот. Как подкошенная, Джоселин упала на пол. Она не почувствовала боли — все ее существо переполняла ненависть к Малькольму.

Он направился в кухню и через минуту вернулся с большой бутылкой виски. Перешагнув через Джоселин, Малькольм пошел к двери.

— Малькольм, пожалуйста, не уходи, — заплакала она, — помоги мне подняться.

Малькольм даже не взглянул на жену. От стука закрывшейся за ним двери застонали стены. Джоселин знала, что он сейчас присоединится к теплой компании и напьется по-черному. Она уже не помнила, когда это случилось в первый раз.

С трудом поднявшись на ноги, Джоселин дошла до спальни и легла на кровать и, превозмогая боль, стала ждать мужа. Светящиеся стрелки часов показывали десять минут третьего, когда Малькольм вернулся. Джоселин слышала, как он прошел в ванную, а затем лег на диван в гостиной. Успокоившись, она уснула.

Одним из несомненных достоинств Малькольма была его отходчивость. В следующий четверг он вернулся домой в хорошем настроении. Нежно прижал к себе Джоселин, стараясь не причинить ей боли, — из-за сломанного ребра она была вынуждена обратиться к врачу, и тот наложил ей повязку.

Джоселин накрывала стол, когда зазвенел телефон. Малькольм взял трубку в соседней комнате. Через минуту он появился в дверях и радостно сообщил:

— Это Халид. Через полчаса он будет у нас.

Халид приехал не один. С ним был человек в дешевом европейском костюме, мешковато сидевшем на его сухопарой фигуре. Рукава пиджака и голубой рубашки были высоко закатаны, открывая маленькие, упругие бицепсы, на ремне, дважды опоясывающем тонкую талию, висел револьвер, какие носили немцы во время первой мировой войны.

— Это, — Халид повел рукой в сторону незнакомца, — Гарб Фаузи.

Небрежный жест Халида показывал, что Гарб Фаузи был человеком незначительным, возможно, даже слугой, и вскоре по его шарящему по комнате взгляду Джоселин догадалась, что он был телохранителем Халида.

Оглядев комнату, Фаузи, не спрашивая разрешения, прошел в спальню, заглянул во все шкафы, в ванную и туалет, задержался на кухне, где о чем-то громко говорил по-арабски с Юсуфом. Джоселин хотела подняться с дивана, но взгляд Малькольма пригвоздил ее к месту.

Вскоре Фаузи вернулся в комнату и кивком головы дал понять Халиду, что все спокойно, после чего опустился в кресло, положив руку на рукоять револьвера.