Патрик Санчес - Привет, красотка!

— Снимай!! — пронзительно заорала Руби. От крика дрогнули стены, а Тако кинулся спасаться под кофейный столик.

— Что? — вырвалось у Симоны, ошарашенной таким взрывом чувств.

— Снимай! — потребовала Руби и метнулась вверх к Симоне. В ее воплях звучало такое неистовство, что Симона, не на шутку испугавшись за собственную безопасность, расстегнула молнию и принялась стаскивать платье.

— Вы, тощие стервы, всю жизнь брали мою долю, но это платье вы не получите. Оно принадлежит мне! Знаю, моя толстая задница в него не поместится, но оно мое и, если ты решила его забрать, советую передумать, пока есть время.

— Конечно, конечно. — Симона подняла с пола платье и протянула его Руби, говоря с ней, как со сбежавшей пациенткой психлечебницы, где-то раздобывшей пистолет. — Успокойся, все в порядке. Я уже сняла.

— Руби, что происходит? — спросила Ванда, поднимаясь с дивана. Симона, не находя слов, в состоянии шока замерла в тонкой комбинации. — Что стряслось, милая? — мягко спросила Ванда, стараясь успокоить Руби.

— Что стряслось? Ах, что стряслось?! — заорала Руби. — Я толстая! Я очень толстая! Я страшно толстая! Я всегда была толстой и останусь таковой до конца жизни! Пока мы треплемся, мою чудовищную тушу показывают по телевизору в рекламе «Тонкого и звонкого» как пациентку до лечения. Только до лечения! Какая-то фигуристая вешалка с рыжей башкой, откуда-то из Кентукки, играет меня после курса диеты. Потом я приезжаю домой и вижу Пенелопу Крус в моем платье. — Руби ткнула пальцем в сторону Симоны и неистово закричала Ванде: — А ты? Я несколько лет сохну по Престону Да Сильве, а ты втерлась, похлопала глазами и получила приглашение на свидание! Так вот, к вашему сведению, я только что сожрала полдюжины пончиков из… — Руби осеклась. Она была вне себя, но понимала, что нельзя признаваться в поедании пончиков из урны — это уж слишком. Замолчав, Руби прошла к дивану, опустилась на него и закрыла лицо руками.

Симона и Ванда подошли к Руби.

— Детка, — сказала Ванда. — Я понятия не имела насчет Престона.

— Извини меня за платье, — подхватила Симона. — Клянусь, я не представляла, что оно для тебя значит.

— Я знаю, знаю, — сказала Руби, вытирая глаза и уже успокаиваясь. — Простите, я веду себя как последняя дура. Не знаю, что на меня нашло. Увидела тебя в черном платье и просто с ума сошла. Глупо, но я помню это мамино платье с самого детства. Она была в нем такой красивой, и я надеялась однажды… — Руби не стала договаривать. Нелепо надеяться, что у нее есть хоть крошечный шанс когда-нибудь натянуть на себя черное платьице Дорис.

— Ты мечтала носить это платье, — медленно повторила Ванда, старалась уяснить ситуацию.

Руби кивнула.

— Послушай, — начала Ванда, присаживаясь на диван. — Нельзя подчинять жизнь и самооценку платьям, весу или чему-то еще.

— Я знаю, — солгала Руби.

— Но мне кажется, ты поступаешь в точности наоборот, — настаивала Ванда. — Я прошла через это — постоянно упрекала себя, что ем слишком много, пробовала разрекламированные диеты, оказавшиеся пшиком, так сильно желала похудеть, что воздух вокруг начинал вибрировать, но потом смирилась, что этого не произойдет, и научилась любить себя, а не свой размер одежды. И жизнь изменилась.

Руби недоверчиво поглядела на Ванду.

— Девочка, — попросила Ванда Симону. — Оставь нас на минутку, ладно?

— Конечно, — с готовностью ответила Симона. — Извини меня, Руби. Если я чем-нибудь могу помочь.

Ванда подождала, пока Симона выйдет из комнаты, и заговорила снова:

— Руби, неужели ты думаешь, я не в курсе, что надо мной смеются, что множество мужчин не взглянут на меня второй раз, потому что я толстая, а в «Старом деревенском буфете» закрывают двери на засов, когда видят, что я въезжаю на паркинг? — пошутила Ванда, чтобы разрядить обстановку. — Конечно, знаю, но я решила сосредоточиться на тысячах мужиков, которым нравится моя полнота, и выбрала работу, где мою фигуру оценят по достоинству. Я никому не позволю наступить себе на ногу.

— Так то ты, — печально и безнадежно сказала Руби, благодарная за теплые слова.

— Ты тоже можешь стать такой.

— Нет, мне такой не стать.

— Если уж я смогла, то любая…

— Позволь задать тебе вопрос, — перебила Руби. — Ты в детстве была толстой?

— Что? А, нет, не очень.

— Когда ты начала полнеть?

— Ну, когда мне уже было под тридцать.

— Это большая разница. Я-то всегда была толстой… Ты наверняка пользовалась успехом у мальчиков и не слышала насмешек. Когда ты начала набирать вес, у тебя уже сложилась положительная самооценка и внутренняя сила. У меня, напротив, никогда не было шансов. Я полная с раннего детства, на мою жизнь сильно повлияло отношение окружающих.

— Ты права, мы разные, но это ничего не меняет. По-моему, у нас, толстых девочек, есть три возможности. Мы может пробовать всевозможные диеты, стараясь похудеть, можем оставаться толстыми и жалкими и можем принимать себя такими, какие есть, и быть счастливыми. Это жизнь, Руби, жизнь как она есть. — Ванда поднялась с дивана. — Подумай об этом.

Руби молча смотрела ей вслед.

— Да, кстати, — добавила Ванда. — Насчет Престона. Я отменю свидание, но при одном условии.

— Каком?

— Ты закрутишь с ним серьезный роман, — ответила Ванда и пошла к себе наверх.

Внештатная ситуация в мире моды

— Единственный раз я была в «Саксе», когда Джереми искал платье, — призналась Руби, остановившись перед «Сакс Пятая авеню». Огромный магазин занимал целое здание на Висконсин-авеню, и Руби невольно вспомнила о «Саксе» в галерее Тайсона, престижного универмага в Маклин, Виргиния. В отличие от большинства отделов универмага, ничем не отгороженных от прохода, «Сакс» был отделен стеклянными дверьми, внушавшими робость. Руби не смела дотронуться до них и еще меньше готова была зайти внутрь. Что делать небогатой толстухе в дорогом бутике…

Войдя в «Сакс» вслед за Вандой, Руби растерялась от окружающего изобилия: мраморные полы, сверкающие стеклянные прилавки, вешалки с безумно дорогой дизайнерской одеждой. Поглядев на покупательниц, Руби окончательно смутилась, чувствуя себя не в своей тарелке среди богатых белых женщин неопределенного возраста, с осветленными волосами и силиконовыми губами.

— Вряд ли я когда-нибудь решусь на пластическую операцию. По крайней мере лицо трогать не буду, — сообщила Ванда, когда они проходили мимо одной из живых выставок круговой подтяжки а-ля Дикси Картер: до скрипа натянутые щеки вызывали желание заглянуть даме за спину и посмотреть, какой садист тянет ее за волосы. — Возможно, это молодит, но какой ценой? Уж лучше выглядеть старухой, чем пришельцем-мутантом.