Лиза Клейпас - Сладкий папочка

Черчилль поднял руку и крепко потрепал меня по спине.

– Ничего-ничего, – послышался его скрипучий голос. – Не надо так. До свадьбы заживет. Сейчас же прекрати.

Я вытерла мокрые щеки и выпрямилась. В горле у меня стояли слезы, и я откашлялась.

– Вы что... пробовали изобразить трюк в стиле Одинокого ковбоя?

Черчилль нахмурился.

– Мы с приятелем объезжали верхом его поместье. Вдруг из мескитовых зарослей выскочил заяц, и лошадь испугалась. Не успел я и глазом моргнуть, как уже летел вверх тормашками.

– Спину не повредили? Шея цела?

– Да, все в порядке. Только вот нога. – Черчилль вздохнул и заворчал: – Теперь несколько месяцев буду прикован к этому креслу. И только телевизор, а по нему ничего, кроме дряни. В ванне придется сидеть на пластмассовом стульчике. Все мне придется подавать, сам ни черта не могу. А мне и так уж нет мочи как опротивело то, что со мной обращаются как с инвалидом.

– Вы и есть инвалид, – сказала я. – Разве нельзя успокоиться и наслаждаться тем, что с вами все вокруг нянчатся?

– Нянчатся? – с негодованием в голосе воскликнул Черчилль. – Да никому до меня дела нет, меня все забросили и хотят уморить. Еду приносят, когда им заблагорассудится. Никого не дозовешься, когда надо. Стакана воды никто не подаст. Да лабораторная крыса содержится лучше, чем я.

– Ну-ну, Черчилль, – успокаивающе заворковала Гретхен. – Мы еще не привыкли к такому порядку, хотя стараемся как можем. Но мы еще исправимся.

Черчилль оставил ее слова без внимания с явным намерением до конца излить свои жалобы сочувствующему слушателю. Вот сейчас пора принимать викодин, сказал он, а его так далеко задвинули на столике в ванной, что достать его он не в состоянии.

– Я принесу, – с готовностью отозвалась я и бросилась в ванную.

Огромное пространство ванной было облицовано терракотовой плиткой и мрамором с красными прожилками, в центре помещалась овальная ванна, наполовину утопленная в пол. Душевая кабина и окно были целиком из стеклоблоков. Как хорошо, подумала я, что в ванной так просторно – Черчиллю есть где развернуться в кресле-каталке. На одном из столиков я разыскала скопление коричневых медицинских склянок, а рядом с ними обычный пластмассовый диспенсер для стаканчиков «Дикси», который в этой идеальной, словно сошедшей со страниц глянцевого журнала обстановке казался совсем не к месту.

– Одну или две? – крикнула я, открывая викодин.

– Две.

Я налила в стаканчик воды и принесла Черчиллю таблетки. Он взял их, поморщившись, уголки его губ посерели от боли. Я не могла себе представить, как сильно у него болела нога, кости которой восставали против инородных металлических штифтов и винтов. Наверное, его организм испытывал стресс, собираясь с силами для борьбы с такой серьезной травмой. Я спросила Черчилля, не хочет ли он отдохнуть, а я могла либо подождать, либо приехать в любое другое время. Но он твердо отказался, заявив, что уже достаточно наотдыхался. А вот в чем он действительно нуждается, так это в хорошей компании, которой ему в последнее время очень не хватает. И, сказав это, бросил многозначительный взгляд на Гретхен, которая невозмутимо ответила, что если человек хочет находиться в хорошей компании, то он прежде всего сам должен вести себя соответствующим образом.

После минуты беззлобных пререканий Гретхен удалилась, напомнив Черчиллю, чтобы он позвонил по внутренней связи, если ему что-нибудь понадобится. Я покатила кресло-каталку в ванную и установила ее возле умывальника.

– Звони не звони, по внутренней связи никто никогда не отвечает, – с раздражением пожаловался Черчилль, наблюдая за тем, как я распаковываю свои инструменты.

Я вытащила и, встряхнув, развернула черную парикмахерскую накидку, которой обернула Черчиллю плечи.

– Вам нужна мобильная рация. Вот тогда вы сможете при необходимости связаться с человеком напрямую.

– Гретхен за своим сотовым телефоном-то уследить не может, – ответил Черчилль. – А уж заставить ее носить с собой рацию точно невозможно.

– Разве у вас нет личного помощника или секретаря?

– Был, – признался Черчилль. – Но я уволил его на прошлой неделе.

– Почему?

– Он не выносит, когда на него орут. А у самого вместо головы задница.

Я улыбнулась.

– Надо было вам сначала найти кого-нибудь на его место, а уж потом увольнять. – Я наполнила бутылочку с пульверизатором водой из-под крана.

– У меня есть кое-кто на примете.

– Кто же?

Черчилль коротко в нетерпении махнул рукой, как бы желая сказать, что это не важно, и откинулся в кресле Я увлажнила его полосы, аккуратно расчесала и стала старательно стричь их прядь за прядью, когда заметила, что лекарство подействовало. Жесткие линии его лица расслабились, а глаза утратили фарфоровый блеск.

– Это ведь, по сути, первая стрижка, которую я вам делаю, – заметила я. – Наконец-то я могу включить вас в свое резюме.

Он издал смешок.

– Сколько ты уже работаешь у Зенко? Года четыре?

– Почти пять.

– И сколько он тебе платит?

Слегка удивившись вопросу, я хотела ответить, что это мое личное дело. Но потом подумала, что утаивать от него эту информацию в общем-то незачем.

– Двадцать четыре в год, – отозвалась я, – плюс чаевые.

– Мой помощник получал пятьдесят в год.

– Прилично. Держу пари, ему за эти деньги приходилось пахать день и ночь.

– Да нет. Он выполнял кое-какие поручения, следил за моим графиком, делал кое-какие телефонные звонки, набирал на компьютере мою книгу. Все в этом духе.

– Вы пишете очередную книгу?

Черчилль кивнул:

– Главным образом об инвестиционных стратегиях. Но часть книги – автобиографические сведения. Некоторые страницы я пишу сам от руки, некоторые наговариваю на диктофон. А мой ассистент набирает все это на компьютере.

– Эффективнее было бы вам самому все набирать. – Я снова расчесала его волосы, выискивая естественный пробор.

– Некоторым вещам мне уже поздно учиться. Клавиатуру мне уже не осилить.

– Ну так наймите секретаря на временную работу.

– Не хочу временного секретаря. Мне нужен такой человек, кого бы я знал и кому мог бы доверять.

Наши взгляды встретились в зеркале, и я догадалась, к чему он ведет. «Господи, Боже мой!» – ахнула я про себя. Мой лоб прорезала напряженная складка, придав лицу хмурое выражение. Я опустилась на корточки, определяя правильные углы, точными движениями ножниц отщипывая волосы.

– Я стилист по прическам, – сказала я, не глядя на него, – а не секретарь. Если я уйду от Зенко, его салон для меня будет закрыт навсегда. Я уже не смогу туда вернуться.

– Это не временное предложение, – возразил Черчилль мягко и без напряжения, что давало некоторое представление о его умении вести деловые переговоры. – Здесь много работы, Либерти. И большая ее часть гораздо увлекательнее, чем дуракаваляние с чужими кутикулами. Не обижайся – в твоей работе нет ничего плохого, и ты с ней отлично справляешься...