Сломанная любовь - Евсения Медведева

чёрный мерин отца припарковался у подъезда. — А я пойду с папой пообщаюсь.

— Телефон Лебедь уже отправил тебе. Удачи…

Что-что, а удача мне улыбалась, потому что не пришлось звонить в домофон, так как дверь открыла девчонка, выбежавшая со своей собакой на прогулку.

Отец категорически презирал новостройки, не предавая старую «сталинку» в центре. Шёл по мозаике, переступал широкие ступени, вдыхая забытый тяжелый аромат дома. Остановился на нужном этаже… Дверь другая.

— Кто? — детский крик заставил вздрогнуть, а по телу потекла волна раздражения.

Даже ответить не успел, как металлическая дверь открылась, а на пороге меня ждал сюрприз… Я, конечно, знал. Мама говорила, да и дед Сани тоже умалчивать не стал, что у меня родился брат, ровно за пару месяцев до моего дембеля.

— Вы кто? — пацан, очевидно, ровесник Мишки, испуганно рассматривал мои татуировки и то и дело косился вглубь квартиры.

— Давай скажем, что дверь была открыта, — я присел на корточки, изучая до боли знакомое лицо. — А то попадёт от отца.

Искал в его глазах проблеск… Но нет. Не знал он меня. Что же, папенька… Даже по фото не познакомил младшенького со старшим неудачным сыночком?

— Пап! Ты дверь опять не закрыл, — паренек рассмеялся и вприпрыжку бросился по коридору в сторону кабинета отца. — К тебе пришли.

Я вошёл, хлопнул дверью и скинул кеды. Здесь прошло всё моё детство, вот только ощущение ностальгического тепла все никак не приходило. Искал его в сердце, но пусто. Даже в квартире Сладковой меня то и дело одолевали приятные воспоминания, но скорее потому что они были связаны с ней, а тут все иначе.

Отец мой не был тираном, да и силой духа не отличался, удачно пристроившись к деду Сани Царёва, он в уютном попутном течении грёб, наслаждаясь приятной сытостью и теплом. Вот только на меня у него были особые планы, он так рьяно желал запихнуть сына в «Строй Град», что порой терял голову. И слышать не желал, что строительство, архитектура — это не моё. Пилил, промывал, мотивировал… Вот только это все было напрасно. Я даже в Штаты учесал тогда, лишь бы этого не слышать, и остался бы там, если бы не Олька.

— Мирон?

Постарел… Последний раз мы виделись на присяге. Он стоял в первых рядах среди родителей, гордо выпятив грудь. Казалось, что он впервые гордится мной, но к тому моменту мне уже было все равно. Мне было двадцать три, жизнь моя была сломлена, а любовь потеряна. Стоя в казённой форме, глаз не сводил с этого чопорного мужчины, что отцом назывался, и не мог поверить, что всё происходящее реально.

— Привет, Михаил Дмитриевич.

— Хм… — старик растерянно почесал затылок, переводя взгляд с меня на Королёва-младшего. Было видно, как ему сложно и неуютно, но желания пожалеть отца почему-то не возникло. А вот ухмылку я сдерживать не стал. — Проходи.

— Спасибо, — оттолкнулся от стены и прошел в кабинет, оглядываясь по сторонам. Нет… Все по-прежнему.

— Кирилл, попроси Маю сделать чай, — отец подтолкнул любопытного мальчишку и запер дверь, громко выдохнув.

— Чего не познакомил с братом?

— Ты же не для этого пришел, — отец сел за стол и как-то нервно стал собирать разбросанные документы в стопки. — Не хочу показаться невежливым, но давай перейдем к делу? Ты же пришел не просто так.

— Конечно, нет, — в кармане брякнул телефон. Я сделал паузу, чтобы прочитать сообщение от Керезя и рассмеялся. Ну, конечно… Иначе и быть не могло… — А я тебе историю забавную пришёл рассказать. Жаль, что только сейчас.

— Ну, расскажи, коль уж пришел…

В дверь постучали, и в кабинет вошла неизменная помощница по дому, что нянчила меня с самого детства, Майя Аркадьевна. Женщина охнула, а чашки на подносе зазвенели. Я поднялся, забрал поднос и обнял старушку, что вцепилась в мою футболку сухими тонкими пальцами.

— Мирошка… Мирошка… — все шептала она, пытаясь дотянуться до лица. — Думала, уже не увижу тебя никогда…

— Привет, Маюшка, — я нагнулся, позволив старушке погладить лицо, растрепать волосы и, как обычно, ущипнуть за нос. От неё, как всегда, пахло листьями смородины, ванилью и приторным парфюмом. Квартира не вгоняла меня в воспоминания, а она смогла… Верная нянюшка…

— Майя, — строгий голос отца отрезвил женщину и заставил поспешно удалиться. — Продолжай, Мирон.

— Торопишься? Или хочешь поскорее меня выпроводить?

— Мирон, не тяни кота за хвост. Говори, что ты мне там хотел сказать, и разойдемся. У меня дел полно.

— Так вот, — я налил чашку чая, закурил, наплевав на недовольное выражение отца, а в голове промелькнула мысль, что к этому мужчине, квартире и общим поступкам идеально подошла бы Наталья Михайловна. Она, словно потерянная частичка пазла, подходила к этой идеальной картинке. Их объединяла тяга ко всему правильному и красивому, по их мнению, естественно. — Жил-был мужчина. Работал, не покладая рук, чтобы быть не хуже других, воспитывал сына, жену и окружающих, потому что только он знал, как жить правильно. И вот однажды у него, идеального-преидеального, случился конфуз… Влюбился он, как пацан в девчонку молодую, а она возьми и забеременей. Да ещё эти проблемы с сыном, никак он не поддавался влиянию. Из Штатов сбежал, поступил в универ, не одобренный на семейном совете, жил у деда, мешая ежедневному промыванию мозгов. И всё бы ничего, можно было забыть про мелочи жизни, такие как сын и жена, но наследство! Так не хотелось делиться, да и отец девчонки воспротивился. Какому нормальному отцу захочется, чтобы дочь его ходила в любовницах у престарелого ловеласа?

— Короче, Мирон! — отец терял терпение, глаза его краснели, а лицо стало покрываться бледными пятнами.

— Ну, короче, так короче… Я в курсе, ты, чтобы не делить при разводе с женой наследство, переписал его на меня, а потом, отправив сапоги топтать, взял доверенность, и переоформил все на свою будущую жену. Даже на присягу пришлось приехать, в отца играл ты, конечно, отменно… У меня даже мысль шальная проскочила, что сожалеешь. Кстати, как там тесть твой, Степанов? Все трудится в ментовке? Так вот, передай ему, что крышка вашему тандему!

Думал, что взорвусь от гнева! Разнесу к ху*м весь кабинет, но нет… Сдержался и даже улыбался так сильно, что мышцы заныли от напряжения.

— Щенок! — заорал отец,