Заноза для бандита - Юлия Гауф

Иду в тихий, полузаброшенный парк, в котором можно встретить лишь редких собачников, да бомжей. Отряхиваю снег с зеленой лавочки, в которой не хватает половины досок, и сажусь.

Жду я недолго, и дожидаюсь мужчину в строгом сером пальто.

— Еще раз здравствуйте, Марина! Вы чудесно выглядите!

А вы не очень. Мужчина был несколько зеленоват с лица, почти как та лавочка, на которой я сижу, так и слыша мысленные упреки бабули, про то, что нельзя на холодном сидеть.

— Спасибо… что с Марго? То есть, с Маргаритой?

Подруга стала вести себя еще более закрыто и странно. И похудела еще больше, чему мы с Кристиной не уставали ужасаться. Но Марго говорила нам, чтобы мы потерпели такое ее состояние, ведь идет подготовка к учебе.

… — Возможно, получится не с сентября приступить к учебе, а с конца января. Нужно столько всего выучить, не хочу я на второй курс, — делилась с нами Марго. — Возможно, получится на третий перевестись, если смогу программу догнать. Полтора года — и у меня будет диплом! А если сейчас не дожму, то в сентябре на третий курс, и я год потеряю, так что…

— С Маргаритой все в порядке, простите. Она отличная девушка, талантливая, — кивает Анатолий Маркович. — И вы тоже хорошая девушка, ведь так?

Я в замешательстве киваю. Надеюсь, он не будет приставать ко мне?

— И вы никому не сказали о нашей встрече? — продолжает задавать Анатолий Маркович странные вопросы.

Может, он маньяк?

— Я маме написала, с кем встречаюсь. И своему парню, — говорю я на всякий случай. Впрочем, что мне грозит такого ужасного посреди дня?

Был бы Анатолий Маркович моим ровесником, или старше лет на пять-семь, я бы не мямлила. Но я, почему-то, всегда робею в присутствии людей старше себя.

— Вы не умеете врать, — удовлетворенно улыбается полковник, и легонько толкает в плечо. — Сидите, не бойтесь. Никому вы не рассказали, а по поводу вашего… хмм, парня я и хочу поговорить.

Чуть ли не взвизгиваю от злости. Что за день такой, что все решили поговорить со мной об Андрее?!

— Вам лучше поговорить с ним самим, — сухо отвечаю я. — А я предпочитаю не обсуждать людей за их спинами…

— Не горячитесь, — перебивает меня мужчина и, стряхивая снег, садится рядом со мной. Поворачивается ко мне боком, вынуждая и меня сесть почти напротив. — Сейчас я кое-что вам расскажу, и уеду. Из города вашего уеду, ведь вы, разумеется, меня не послушаете. И, возможно, расскажете о нашей встрече Андрею Громову. Но у вас останется мой телефон, так что…

— Мне пора, — пытаюсь я встать, но меня снова удерживают.

— Сидите, я не отпускал вас, — нейтральным тоном произносит Анатолий Маркович, но от его слов мне становится еще холоднее. — И слушайте… по Андрею вашему тюрьма плачет. Хочу, чтобы вы сразу правильно меня поняли: есть мое ведомство, и есть другие, и мы с ними почти не пересекаемся. И у Громова есть в органах свой человек — либо покровитель, либо оборотень на откатах, ну да не важно. Уж слишком он чистым выглядит. Так вот, доказательств почти никаких нет, но рано или поздно они будут. И лучше рано, чем поздно, и вы, Марина, можете мне помочь в этом. Чтобы другие люди не пострадали, невинные люди!

— Я не понимаю, о чем вы, — бормочу я, и панически оглядываюсь по сторонам. — Какие доказательства, вы что…

— Доказательства причастности Громова к торговле оружием, — начинает жестко перечислять полковник, забивая этим самым гвозди в крышку моего гроба. — К убийствам, отмыванию денег. К незаконной защите бизнеса путем…

— Достаточно! — обрываю я.

— Разве? — притворно удивляется Анатолий Маркович. — Марина, вы ведь хорошая девушка — добрая, простая, на деньги не падкая, иначе бы не работали в этом Богом забытом кафе. Значит, влюбились в «плохого парня»? Вот только задумывались ли вы над тем, насколько ваш Громов плохой? Вы ведь можете мне помочь, чем спасете много жизней! Вам просто следует разузнать о его деятельности все, что можете, и… телефон мой вы знаете.

Начинается снег, и небо резко заволакивает серым. Еще минуту назад ярко светило солнце, заставляя этот мир блестеть и переливаться, играть всеми красками, которых, как оказывается, много и в белом цвете. И вот — вьюга. Словно погода снова под меня подстраивается, под мою душу.

Пытаюсь говорить ровно, не выдавать своих мыслей. И начинаю врать.

— Вы ошибаетесь насчет Андрея. Я точно не знаю, чем он зарабатывает на жизнь, но он ничем плохим не занимается. И вы, думаю, пытаетесь повесить на него чужие грехи, — выдыхаю я, и протираю глаза. Снежинка попала. От того и слезы текут — от снежинок, а не от страха. — Если бы Андрей делал то, что вы мне перечислили… вы ведь побоялись бы со мной говорить об этом! Вдруг я расскажу Андрею, а я расскажу! И вы даже из города не успели бы уехать — убил бы. Так что не тратьте время — я вам не помощница, и губить своего любимого человека не позволю.

— Меня не так просто убить. Но и не слишком сложно, да и пожил я, — пожимает полковник плечами. — Знаю, что расскажете Громову. Но я и людей знаю, и когда он вас выкинет, наигравшись — жду вашего звонка, Марина. И, надеюсь, вы сможете рассказать мне нечто интересное и ценное. Берегите себя!

Полковник быстро встал с лавочки, и пошел по заснеженной парковой дорожке, оставляя меня в одиночестве.

— Расслабься, Светлячок! — отмахивается от моих слов Андрей. — Ничего на меня нет, не забивай голову!

— Но он…

— Он будет рыть, и ничего не найдет, — перебивает мужчина, и чуть трется о мою щеку колючим подбородком. Удобнее устраиваюсь на коленях Андрея, и прислоняю к нему голову. — Не впервой, так что… я сам этим займусь!

Сам?

Встревоженно смотрю на Андрея, стараюсь не напирать, но как же хочется заорать: «Прекрати этим заниматься! Давай уедем, и забудем обо всем! Новую жизнь начнем — только ты и я!». Но вместо всего этого я спрашиваю:

— Ты ведь не сделаешь Анатолию Марковичу ничего дурного? Не… не убьешь его?

Фыркает, снова прижимает меня к себе, стискивая мою талию руками.

— Ты совсем зверя из меня не делай. Если всех убивать… забудь, в общем! Но спасибо, что рассказала!

Не решаюсь расспрашивать Андрея дальше, и позволяю себя поцеловать. Несколько часов всего не виделись, а у меня руки трясутся, как у алкоголика — так хочется снова ощутить его близость!

А Анатолий Маркович ведь не