Одна ночь меняет все (СИ) - Тэя Татьяна

- Только с Лорой расстался, времени не теряешь, выбираешь, кого бы завалить… ммм… - Она улыбнулась ещё шире и ещё более призывно. – Завалил бы... ммм…

Продолжение повисло в воздухе.  И было не понятно, шутит Пэм или нет. Хотя, наверное, нет, судя по блеску в глазах.

- Спасибо, не интересует, - совсем не вежливо отклонил я её предложение.

- Какой разборчивый, только подумайте, - пропела она, ничуть не обидевшись, и захлопнула шкафчик. - В таком случае Пейдж не советую.

- Да, ты у нас эксперт!

- А то!

Она улыбнулась через плечо и, покачивая бёдрами, поплыла по коридору.

На ум невольно опять пришли слова Алека про «спросить у Пэм», но я потряс головой и в очередной раз повторил про себя: «Никогда».

Вернувшись в кафетерий, я плюхнулся на свой стул и подвинул поднос с уже остывшим обедом.

- Пойдём вечером в «Круг», надо развеяться. Не день, а дерьмо, - протянул я.

Алек поверх учебника взглянул в мою сторону.

- Какие резкие перемены в настроении.

Хотелось огрызнуться, но я лишь повторил своё:

- Тебе показалось.

~ ღ ~

Через пару дней к моему дерьмовому настроению прибавилось не менее дерьмовое настроение Ника: он, видите ли, с Розалин поссорился. Я редко видел брата спокойным, а тут он даже меня задеть не пытался, хотя, кажется, это уже вошло у него в привычку.

- Вы же не отлипали друг от друга, что произошло?

- Ничего приятного, - ровным тоном ответил Ник, - и если ты не заткнёшься, я уйду наверх.

Развалившись на диване в гостиной, он щёлкал пультом от телевизора.

- Боже, Ник, ты похож на девчонку. Ну, и вали, я буду только счастлив!

Я попытался отобрать у него пульт, но брат увернулся.

- Не дождёшься, - усмехнулся он, но тут же снова помрачнел.

Я сидел с графическим планшетом, делая пером набросок, который с каждым штрихом всё более явно превращался в знакомую мне девичью фигуру. Какофония с экрана отвлекала, поэтому вскоре я вышел на задний двор, чтобы спокойно покачаться в шезлонге и закончить работу.

Райли бегала от меня и уже дважды пропустила совместные занятия, а сегодня не пришла в художественную студию. Её мольберт стоял одиноко, в пустой глазнице нарисованного окна занимался весенний пейзаж, но она не явилась дорисовывать его. Мне хотелось прибавить что-то от себя, только неэтично лезть в чужую работу.

Я ещё немного поигрался с наброском, выписывая задумчивое неопределённое выражение лица, с которым Райли обычно смотрела на меня, потом поднялся к себе в комнату.

Когда был в душе, готовясь ко сну, в дверь ванной забарабанили.

- Эйван! – ломился Ник. – Эйван!

Я мог бы поиронизировать по этому поводу, но паника в требовательном голосе брата остановила меня.

Наскоро вытерев себя и накинув одежду, я вылетел в коридор из ванной. Из сбивчивых объяснений я понял только, что что-то случилось с Розалин, и ему срочно надо в Порт-Анджелес.

Он бы давно уже в одиночку долетел хоть до канадской границы, только мать, верно расценив его состояние, не пускала его одного за руль.

Вскоре мы мчались по тёмному шоссе. Ехать до города было в районе часа, но я втопил педаль газа и сделал всё возможное, чтобы сократить время в пути.

Ник сказал, что на Розалин было совершено нападение в клубе, и что она сама позвонила ему из больницы. О её состоянии и последствиях произошедшего он умолчал, а может и сам не знал подробностей.

Здание Порт-Анджелеской больницы было белым и безликим. Как и положено подобному месту. Тёмное небо, кажется, задевало крышу. Не хватало лишь молний, способных поразить это безнадёжное место и разрушить до основания.

Пока я рулил по стоянке, от «парадного» входа отъехала карета скорой помощи, тревожные звуки сирены затихали вдали, когда мы с Ником выбирались из машины. Вернее, я вышел, а Ник вылетел. Сюда я гнал во весь опор и нарушил целую кучу правил – уже предвкушал все собранные штрафы – и всё, чтобы достигнуть города в рекордно короткое время.

Ник умчался вперёд. Он не сказал ни слова, был погружён в свои невесёлые мысли. Ругал ли он себя? Конечно. Хоть и ничего не сказал вслух, я знал это – не мог простить себе ссоры с Розалин. Вероятно, выстраивал кучу предположений из разряда «что бы было, если бы…». Это пустое занятие. Но разве мог я сказать об этом брату?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Медленно, гораздо медленнее, чем требовалось, я двинулся к зданию больницы. В холле горел яркий свет, и было людно. Бегали люди, работники и посетители, трезвонил телефон, кто-то в ожидании на диванчиках в углу поглощал кофе из автомата. Я направился туда. Пить совсем не хотелось, но, сунув купюру в прорезь для денег, я получил свою порцию кофеина и снова, не торопясь, прошёл к выходу. Постоял у дверей на улице, ни о чём не думая.

Ник не появлялся. Я не стал искать брата, решив, что он сам меня найдёт. В принципе, свою миссию я выполнил – доставил его сюда, а как выражать Розалин свою поддержку не представлял. Да и надо ли оно ей? Есть вероятность, что она замкнётся в себе от моего-то сочувствия. Если уже не замкнулась.

Опустив взгляд, я сосредоточился на шнурках своих кроссовок. Первый раз за все время, как мы узнали о случившемся, я осознал, что произошло с Розалин. Меня словно громом поразило. Нет, я, конечно, слышал о жертвах насилия в выпусках новостей или встречал нечто подобное в сводках в Интернете, но чтобы вот так… среди знакомых… Близких?

Она ведь девушка моего брата.

Не вовремя вспомнил обо всех стычках с Розалин и о нашем последнем столкновении в спальне.

Отчего-то стало вдвойне неловко.

Двери больницы за моей спиной то открывались, то закрывались. Входили и выходили люди, кто-то на своих двоих, кто-то в инвалидных креслах. Ещё дважды подъезжала скорая. Кофе свой я уже давно допил и стоял с пустым стаканчиком в руках. Не знаю, сколько прошло времени, когда ко мне вышел Ник, мрачный, но уже более спокойный.

- Позвоню отцу, - сообщил он. – Надо увезти Розалин отсюда. Он же может договориться, чтобы её перевели в нашу городскую больницу, сам будет её наблюдать, да?

- Как она?

Он ничего не ответил, поморщился.

- А домой её можно забирать?

- Не знаю. Внешних травм не так много: несколько синяков и ссадины. Что касается остального… - Ник замолчал, растерянно провёл пятернёй по волосам. – Я не знаю, Эйван. Бог видит, я не знаю. Она не хочет со мной говорить. Ушла в себя. Просидел у её кровати, она отвернулась и отказывается разговаривать, но я-то вижу, ей плохо. Ей… - брат выругался и убежал обратно в здание.

Давно я не видел Ника настолько серьёзным, он всегда находил повод для шуток даже в самой серьёзной ситуации. Но в насилии над человеком ничего весёлого не было, и с помощью шутки случившегося не исправить. Понимание и терпение – этими добродетелями моему брату и придётся обзавестись.

Ещё с полчаса я шлялся у больницы, пока отец не позвонил на сотовый.

- Не могу дозвониться до Ника, он был у поста медсестёр на четвёртом этаже, но куда-то ушёл, найди его и попроси связаться со мной, я договариваюсь о переводе Розалинды, - произнёс отец.

Поёжившись, я ступил на порог здания, нырнул в лифт и вскоре оказался в нужном мне отделении. Ника не было видно, я попытался было разузнать у медсестры средних лет, стоявшей с постным лицом за стойкой, где палата Розалин, но та, смерив взглядом, спросила о степени моего родства с мисс Бэтфорд.

- Почти родственники, жена брата, - выдал я, вкладывая в улыбку всё своё обаяние.

Женщина с важным видом подцепила болтающиеся на шее очки и, поднеся к глазам, видимо, историю болезни Розалин, отчеканила:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

- Даже судя по её возрасту, я сомневаюсь, что они женаты.

Никакие другие просьбы не возымели действия, ходить и заглядывать во все палаты подряд, было бы просто неприлично, и я решил поболтаться на этаже в надежде на скорое возвращение брата.

Не прошло и пяти минут, как медсестру куда-то вызвали по внутренней связи, Ник так и не появился, так что я, вконец обнаглев, подошёл к сестринскому посту, перегнулся через стойку и, увидев лежащую (на мою удачу) сверху всей кипы папку с документами Розалин, посмотрел номер комнаты.