Нил Роуз - Контора

– Могло быть и хуже, – сказала Элли. На ней был костюм очаровательного зеленого цвета. Да, такой оттенок мог сработать. – Гораздо хуже. Они были весьма любезны со мной. – Интересно, подумал я, а не оттого ли это, что у нее уже все схвачено? – За исключением Айвора Таунсенда. Он все время сердито на меня смотрел. Наверно, они используют тот же прием, что и в детективах: добрый полицейский и злой полицейский.

Таунсенд был тот самый компаньон, который на днях проболтался об Элли.

– А какие вопросы они задавали? – В голосе моем звучала такая тревога, что даже я сам это заметил.

Элли взглянула на меня нежно и насмешливо.

– Много спрашивали о том, чем я занималась в своей старой фирме, какие цели преследовала. Ну, и все в таком роде. Никаких гипотетических задач, никаких исследований судебных дел. В общем, все было намного проще, чем я ожидала.

– А я все думаю, какой галстук надеть. – Элли улыбнулась.

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Весь мой гардероб выложен у меня на постели. В общем, обычное дело, как у всех девушек: сначала надела один костюм, потом перемерила все остальные и закончила тем, что вернулась к первому – только в это время я уже опаздывала на свой поезд. Я почти ни в чем не завидую мужчинам, но выбор наряда – это как раз тот случай. – Она сделала вид, будто распахивает дверцы платяного шкафа: – «Надеть ли мне синий костюм в полоску – или синий костюм в полоску? Нет, пожалуй, сегодня я буду безумствовать и надену свой синий костюм в полоску!».

Я приподнял ногу, чтобы продемонстрировать, что смело выбрал черный в полоску.

– Но это не означает, что у меня не было времени подумать о моем Чарли. – Элли открыла свой дипломат и вытащила плоскую коробку, перевязанную ленточкой с маленьким бантиком. Потом передала мне ее. – Я знала, что ты будешь дергаться из-за галстука. Это так на тебя похоже. Знаешь ли, у тебя детали часто заслоняют главное.

Может быть, ты захочешь этим заняться перед собеседованием.

Я взял коробку, испытывая чувство вины за то, что не был так внимателен к Элли, и вытащил темно-зеленый галстук с приятным рисунком. Он был очень элегантным.

– Он подходит к цвету твоих глаз, – сказала Элли.

Впервые за весь день меня покинули мысли о том, как я вхожу в комнату и, споткнувшись о ножку стула, опрокидываю поднос с кофе на колени начальника корпоративного отдела.

– Ты – чудо, – заявил я. – У меня нет никаких шансов.

– Возможно, и нет, – ответила она, – но, по крайней мере, у тебя теперь есть симпатичный галстук, в котором ты сможешь приходить на собеседования, когда будешь искать новую работу.

Мы поболтали еще немного о вопросах, которые ей задавали, и я чуть-чуть успокоился. Похоже, это не так уж страшно. Но как только Элли ушла, чтобы ознакомиться с последним вариантом договора о купле и продаже, меня снова одолели сомнения. Гожусь ли я в компаньоны? Нет, правда, положа руку на сердце, – гожусь ли? Или я просто мальчишка, притворяющийся взрослым юристом, и сейчас меня выведут на чистую воду?

Полчаса спустя я удалился в туалет и, потратив десять минут на завязывание и развязывание нового галстука (узел не должен быть слишком большим или слишком маленьким), скрылся в своей любимой кабинке. Я уселся в брюках на сиденье и стал себя успокаивать. В конце концов, неужели я, в свои тридцать с лишним лет, боюсь собеседования с какими-то компаньонами? Да ведь все они могли бы признать себя виновными в том или ином мелком преступлении, поэтому они не более меня достойны занимать положение компаньона!

Скажем, возьмем самого Тома Галливера, который несколько лет тому назад так по-детски ссорился с другим компаньоном из-за благосклонности одной дамы-юриста, кабинет которой находился между их кабинетами. Том устроил так, что летом у его соперника отключали кондиционер, а зимой – отопление. Не удовольствовавшись этим, он даже вызвал специалистов из службы дезинфекции, борющейся с вредными насекомыми, и у бедняги опрыскали какой-то гадостью кабинет, так что в нем нельзя было работать целых две недели. Именно в этот период Том ринулся в заключительную атаку на даму сердца – и победил. Этот эпизод также демонстрирует поразительное хитроумие Тома, благодаря которому он и занял столь высокое положение.

Затем я перешел к следующей фазе: «Ничего страшного, если я даже не стану компаньоном?» Она включала грандиозный самообман, выражавшийся в следующих мыслях: зачем мне надо было ишачить последние восемь лет? Моя жизнь была бы такой же полной, если бы я вечно оставался старшим сотрудником или покинул бы «Баббингтон», чтобы сделаться компаньоном в менее значительной фирме. Но эта фаза быстро закончилась, как только я представил себе такую картину: управляющий моего банка звонит мне, дабы пригласить к себе домой на эксклюзивное суаре с сыром и вином – после того, как мне впервые выплатят жалованье компаньона «Баббингтона». И окончательно добило меня следующее промелькнувшее видение: Элли, весело вращающаяся на своем кресле для компаньонов, вызывает перетрусившего Чарли к себе в кабинет.

Еще несколько минут я внушал себе мысль, что я действительно идеальный кандидат в компаньоны. Разве я не обладаю всеми качествами, необходимыми для представителя легендарного юридического племени – того, кто добывает выгодных клиентов для фирмы, обеспечивая работой захребетников? У меня приятная внешность, опыт, умение найти правильный подход к клиентам и внушительная осанка.

Я почувствовал облегчение, когда наконец настал мой час. Громко постучав в дверь конференц-зала, я подождал, пока меня пригласят, и сделал глубокий вдох.

Это был самый обычный прямоугольный конференц-зал. По одну сторону стола сидело шесть компаньонов, напротив них был поставлен одинокий стул. Тут были Том Галливер, Таунсенд и еще четверо очень важных шишек из разных отделов.

Том встретил меня ободряющим взглядом.

– Садитесь, Чарлз. Не бойтесь, больно не будет.

– Значит, тиски для больших пальцев – всего лишь миф, не так ли? – спросил я весело, но реакции не последовало: у всех были непроницаемые лица. О'кей, вот вам и правило номер один: не остри.

Правило номер два, как я узнал несколько позже – это: не пялься с отвисшей челюстью, если тебе задали трудный вопрос.

– Что бы вы почувствовали, Чарлз, если бы не прошли?

Правило номер три: не ной. «Вы не задавали Элли никаких сложных вопросов, так что же вы прицепились ко мне?»

К счастью, прежде, чем ответить, я выработал правило номер четыре: подумай очень хорошо, а уж потом говори. Моя первая реакция – что я уйду и буду рыдать в уголке три дня, если не пройду, – вряд ли произвела бы благоприятное впечатление. Я потрогал свой галстук.