Луиза Пеннингтон - Грехи ангелов

— Так что это такое, ты сказала?

— Ради Бога, Дрю!

— Что это такое, я спрашиваю?

— Ей лет двести… — неуверенно пробормотала Анжела. — Откуда мне знать…

— Расскажи мне что-нибудь об этой вещице. Расскажи, — медленно повторил он. — Я хочу знать.

— Да зачем тебе?!

— Просто интересно, — сказал Дрю, и в его голосе послышалась угроза.

Он стоял к ней спиной, и, глядя на него, на его красивые черные волосы, на его сильную смуглую руку, в которой он сжимал статуэтку, Анжела чувствовала, как в ней поднимается желание. И она ненавидела себя за это.

— Кажется, это символическое изображение Ночи.

Дрю медленно повернулся к ней, продолжая рассматривать и ощупывать статуэтку.

— Прекрасная вещица, — заметил он. — Но я уже, кажется, подобное говорил. В прошлый раз… Верно?

— Я тоже задала тебе вопрос.

Он поставил статуэтку на место и подошел к Анжеле.

— Джеки нужны деньги, которые лежат у нее на счету, — спокойно сказал Дрю.

— А почему она прислала их клянчить тебя?

— Просто у меня есть здесь кое-какие свои дела, и я попутно предложил ей свои услуги.

Анжела рассмеялась, но это было не очень похоже на смех.

— Я не шучу, — сказал он. — Ей нужно около пятисот тысяч долларов.

— По крайней мере она немного уменьшила сумму, — усмехнулась Анжела. — Но я уже сказала ей «нет». Мне совсем ни к чему этот чертов мюзикл. Да и вообще он никому не нужен.

— А Джеки полагает обратное.

— Не болтай зря языком, Дрю, — язвительно сказала Анжела. — Тебе плевать на ее замечательный мюзикл. Ты здесь совсем по другой причине.

— К постановке начинают проявлять большой интерес.

— Я покончу с этим.

— Не думаю, что у тебя это получится, — лениво сказал он и налил себе шампанского. — А почему, кстати, ты так из-за этого переживаешь?

— Я уже говорила Джеки: это полная чушь. Мюзикл на эту тему уже пытались поставить, и дело всегда кончалось полным провалом. Господи Боже мой, ведь Монро уже давно нет в живых! Я просто не вижу в этой затее ничего интересного.

— Но это не твои деньги, Анжела.

— По закону я должна заботиться о них.

— И все-таки я что-то не очень понимаю, почему тебя так заботит этот вопрос — провалится мюзикл или нет… — Дрю внимательно посмотрел на нее. Что-то здесь было не так. — Тебе всегда было безразлично, как Джеки распоряжается своими деньгами.

— Это не твое собачье дело! — воскликнула Анжела. — А мой ответ будет по-прежнему — нет.

До тех пор, пока Доджи на ней не женится, ответ будет один и тот же.

Вокруг фамилии Кеннеди и так было предостаточно скандалов, чтобы еще раз напоминать о них новой постановкой. Анжела тихонько вздохнула. Много лет Доджи боготворил семейство Кеннеди. Иногда ей казалось, что он готов целовать землю, по которой они ходили.

— Джеки и не надеется, что ты согласишься.

— Стало быть, она не ошиблась, а ты напрасно утруждал себя этим путешествием.

— Я уже сказал тебе, что я здесь совсем не за этим, — насмешливо повторил он.

— Теперь, я думаю, тебе лучше уйти, — сказала она. — И оставь Джеки в покое.

Дрю молчал.

— Ко мне должны прийти. — Анжела не знала, как от него избавиться.

— Неужели? — недоверчиво покачал головой Дрю. — А я тут встретил одного твоего старинного приятеля…

— Очень рада, — сухо проговорила она и, опорожнив свой бокал, поставила его на столик.

— Его зовут Олег Бергман.

Он заметил, как задрожали у нее руки.

— Я уже сказала, что тебе лучше уйти.

— Для такого почтенного возраста он неплохо сохранился, — усмехнулся Дрю.

— В самом деле?

— И у него куча потрясающих фотографий девушки, очень похожей на тебя.

— Какое совпадение!

— Она называла себя Милашка Джонс.

— А при чем здесь я?

— Ты действительно ничего не понимаешь? — удивился он.

— Убирайся, Дрю!

— Я еще не закончил.

— Нет, ты все сказал.

— И знаешь, когда я начал подозревать о твоем бурном прошлом? — продолжал он, словно не слышал ее слов. — Здесь, в тот сумасшедший день, когда ты показывала мне стриптиз. Настоящий стриптиз, какой увидишь только разве что в соответствующих заведениях.

— Дерьмо!

— Что ты! Мне очень, очень понравилось! — возразил Дрю с прочувствованной улыбкой, сделав вид, что не понял смысла ее восклицания.

В этот момент их взгляды встретились, и время словно остановилось.

Анжела возбужденно вздохнула, застигнутая врасплох воспоминаниями, от которых так трудно было отделаться. Ее взгляд упал на его губы, и со знакомой жадной страстностью она почти физически ощутила, как его горячий рот припадает к ее губам. Она вспомнила его молодое загорелое тело, его гордую заносчивость и необузданный темперамент — словно у молодого зверя. Он шагнул к ней, но она тут же напряглась.

— Нет, Дрю!

— Не противься этому, — терпеливо и тихо сказал он. — Ведь мы так подходим друг другу.

— Теперь все кончено.

Эти слова были для него как пощечина.

— Но ты сама знаешь, что это не так.

— Нет, это именно так.

Но Дрю едва слушал ее, потому что его взгляд был прикован к раскрытой роскошной подарочной коробке, которая лежала на столике. Вокруг коробки вились тонкие красные ленты, а рядом лежала маленькая позолоченная карточка, обведенная по краям красной рамкой. Дрю шагнул вперед и взял карточку.

Анжела замерла, тяжело дыша и глядя на него широко раскрытыми глазами. Чуть наклонив голову набок, он бросил на нее короткий взгляд.

— Ты не смеешь это читать! — напряженно прошептала она. — Это личное!

Дрю сжал кулаки, пытаясь справиться с приступом ревности, боясь потерять самообладание.

— Сука!

Анжела обмерла от страха и инстинктивно взглянула на телефон, но Дрю оказался около аппарата раньше нее и рванул телефонный шнур из розетки.

— Никаких звонков!

— Но, Дрю…

— Что он тебе подарил?

— Кто? — пробормотала Анжела, попятившись.

— Кто?! — вскричал он. — Чертов Доджи, вот кто!

Дрю выглядел угрожающе, и Анжела почувствовала, что ее начало трясти.

— Ничего особенного!

— Ничего особенного! — усмехнулся он. — Ему ври, а не мне, — продолжал он, презрительно выплевывая слова. — Уж не думаешь ли ты, что эта пивная бочка возьмет тебя с собой в Белый дом, а? Да ему, этому ублюдку с поросячьими глазками, никогда не подняться и до вице-президента. Ты слышишь? Никогда! — Дрю громко рассмеялся, а потом резко умолк, потому что его смех перешел в рыдание. — И ты разрешала ему, этому отвратительному старому ублюдку, дотрагиваться до себя?