Барбара Брэдфорд - Удержать мечту. Книга 2

– А ты? Или я, если уж на то пошло? – Шейн усмехнулся. – Мы с тобой как раз те самые яблочки, что недалеко упали от старых яблонь, как ты считаешь?

– Пожалуй. – Пола подалась вперед, ее лицо вдруг стало очень серьезным. – Ты действительно считаешь, что я слишком много работаю?

– Конечно, нет. Ты – трудяга по натуре. К тому же, тебя такой воспитали. И меня тоже. У меня не остается времени на пустяки. Да я с ума бы сошел, окажись у меня много свободного времени. Честно говоря, я люблю нашу свистопляску, люблю суету и круговерть – как и ты. И еще одно – я испытываю гордость от сознания, что продолжаю семейное дело, начатое дедом. И ты наверняка чувствуешь то же самое.

– Конечно.

– Так и должно быть… Мы с материнским молоком всосали чувство долга. Другая жизнь для нас невозможна. Ведь твоя бабушка и мой дед посвятили всю свою жизнь построению двух могущественных империй, чтобы мы жили лучше, чем они в начале своего пути, чтобы мы были финансово обеспечены, независимы и влиятельны. Так как же…

– Джим утверждает, что погоня за властью ведет к самоизоляции, убивает лучшие человеческие качества и, в конечном итоге, самую душу, – перебила его Пола.

Впервые за все время она упомянула о муже. На Шейна словно вылили ушат ледяной воды. Он откашлялся. Ему вовсе не хотелось говорить о ее муже, но не ответить ничего он тоже не мог.

– А ты? Ты согласна с ним?

– Вообще-то, нет. По-моему, лорду Эктону принадлежит фраза, что власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно? Думаю, Джим имел в виду именно это. Но к черту лорда Эктона, кем бы он ни был. Я предпочитаю философию Эммы Харт. Она считает, что власть развращает только тех, кто пойдет ради нее на любые преступления. Бабушка говорит, что власть может и облагораживать, если понимать, что она подразумевает величайшую ответственность. Особенно перед окружающими. Я согласна с ней, а не с Джимом. Я чувствую такую ответственность. Перед бабушкой, перед нашими служащими, перед акционерами. И перед собой лично.

– Ты права, и Эмма тоже. Я только что хотел сказать: какую неблагодарность и даже безответственность мы проявили бы, не оцени мы то, что нам досталось от рождения, откажись мы от этого. Тем самым мы перечеркнули бы жизнь Эммы и Блэки, их сверхчеловеческие усилия. – Шейн остановился и взглянул на часы. – Уже почти четыре часа, и раз уж мы завели разговор об ответственности, пойду найду своих плотников, расплачусь и отправлю их по домам.

Пола тоже встала и взяла поднос.

– Как быстро промелькнуло время! Пора готовить обед!

В дверях Шейн оглянулся и широко улыбнулся:

– Кстати, для твоей информации, Каланча: лорд Эктон был английским историком, ярым католиком, членом Парламента от Либеральной партии и близким другом Гладстона.[3]

– Очень интересно, – со смехом ответила она и пошла на кухню.

Пола загрузила посудомойку, почистила картошку, вымыла капусту, приготовила барашка, обмазала мясо маслом, поперчила его и добавила сушеных листьев розмарина. Приготовив бисквит и поставив его в холодильник, Пола взбила муку, яйца и молоко для йоркширского пудинга, не переставая счастливо мурлыкать себе под нос. За час, что она провела на кухне, Шейн не раз просовывал голову в дверь и предлагал свою помощь, но она прогоняла его. Она наслаждалась готовкой так же, как наслаждалась работой в саду. Ей нравилось иногда для разнообразия поработать не мозгами, а руками. «Действительно, помогает», – подумала она, вспомнив, что Шейн говорил о своем доме.

Когда она наконец вернулась в главную комнату, то нашла там уже накрытый стол, дрова, сложенные аккуратной горкой у камина, и пластинку с Девятой сонатой Бетховена на проигрывателе. Но сам Шейн куда-то испарился. Пола уютно устроилась на диване и расслабилась под звуки музыки. Ей даже захотелось спать, и она зевнула. «Все дело в вине. Я не привыкла пить вино в середине дня», – решила Пола и закрыла глаза. Она провела замечательный день, лучший за долгое-долгое время. Никакого напряжения, никаких словесных баталий. Как хорошо побыть самой собой, не держаться постоянно настороже, как ей часто приходилось в обществе Джима. Шейн заставил ее вздрогнуть, сказав:

– Может, пойдем погуляем?

Пола села и еще раз зевнула, прикрыв рот рукой.

– Извини. Меня что-то разморило. Ты не огорчишься, если мы сегодня отменим прогулку?

Он стоял около дивана, возвышаясь над ней.

– Нет. Я и сам клюю носом. Встал сегодня с первыми лучами солнца.

Он не добавил, что и ночью почти не спал, зная, что она в соседней комнате, так близко и в то же время так далеко. Как он хотел ее прошлой ночью, как мечтал заключить ее в свои объятия!

– Почему бы тебе не поспать? – сказал он.

– Пожалуй, можно. А ты чем займешься?

– У меня есть кое-какие дела. Сделаю пару телефонных звонков, а потом, возможно, тоже лягу.

Она откинулась на подушки и улыбнулась, глядя ему вслед, как он уходит, насвистывая. Уже засыпая, Пола вспомнила, что еще не выговорила ему за его поведение в последние полтора года. «Ладно, у меня еще масса времени – весь уик-энд, – подумала она. – Как-нибудь попозже». Что-то шевельнулось в глубине ее сознания. Но мысль не получила завершения и ускользнула, прежде чем Пола успела ее додумать. Молодая женщина удовлетворенно вздохнула, наслаждаясь теплом и музыкой. Через несколько секунд она уже крепко спала.

Глава 35

Это был один из тех вечеров, которые с самого начала проходят исключительно гладко.

За несколько минут до семи часов Пола спустилась вниз в поисках Шейна.

Она надела свободное платье из тонкой шерсти, сшитое Эмили. Темно-фиолетовое, простое, ниспадающее, с необычайно широкими, похожими на крылья бабочки, рукавами, которые тем не менее туго застегивались на запястьях. К нему она выбрала длинное ожерелье из нефритовых бусин – тоже подарок Эмили, привезенный ею из Гонконга.

Она нашла его в главной комнате. Он стоял у большого окна и смотрел вдаль.

Пола заметила, что он зажег многочисленные свечи, расставленные ими ранее, и организовал бар на одном из маленьких сундуков.

Жаркий огонь гудел в камине, уютно светило несколько ламп и тихо звучал голос Эллы Фитцджеральд.

Пола подошла к нему и сказала:

– Как я вижу, мне осталась только одна работа – сесть у огня и что-нибудь выпить.

Шейн резко обернулся и окинул ее взглядом.

Она подошла еще ближе, и он увидел, что она наложила на веки пурпурные тени, и поэтому, а также благодаря цвету платья, ее опасные глаза казались еще более фиолетовыми, чем обычно. Блестящие черные волосы, зачесанные назад и загибающиеся внутрь, обрамляли бледное лицо, подчеркивая прозрачность ее кожи. Треугольный мысик глубоко опускался на ее широкий лоб. Она была потрясающе хороша.