Марианн Кейс - Каникулы Рейчел

– Значит, ваш отец не рассердился?

– Нет, ни капли. Он мною гордился.

– И вам это понравилось?

– Ну да. Это было здорово.

Джон Джоуи явно воодушевился.

Я, кажется, начинала уважать Джозефину. Она знала, на какие кнопки нажимать. Хотя я пока не очень соображала, куда она клонит в случае Джона Джоуи и его папаши.

– Попытайтесь одним словом выразить, каким вы себя тогда почувствовали благодаря своему отцу, – попросила она Джона Джоуи. – Все, что угодно: счастливым, печальным, слабым, сильным, умным, глупым, каким угодно… Подумайте немного.

Джон Джоуи думал долго и старательно, то сопя, то дыша ртом, что меня безмерно раздражало. Наконец он придумал:

– В безопасности, – веско изрек он.

– Уверены?

Он кивнул.

Кажется, Джозефина была очень довольна.

– Вы сказали, что Пи Джей «разорался, как баба», – сказала она. – Это звучит довольно уничижительно по отношению к женщинам. То есть я хотела сказать, что это звучит так, как будто…

– Я знаю, что такое «уничижительно», – перебил ее Джон Джоуи, и в его голосе звучала гордость и раздражение.

Все присутствовавшие в комнате изумленно выпрямились на стульях.

– Вы действительно презираете женщин? – спросила Джозефина.

– Да! – он ответил немедленно, не раздумывая. – Это вечное хныканье, слезы… И вечные требования заниматься ими…

– Ага, – понимающая улыбка тронула ненакрашенные губы Джозефины. – И кто же занимается ими?

– Мужчины.

– С чего бы это?

– Потому что мужчины сильные. Мужчины должны заниматься чем-нибудь и кем-нибудь…

– А вот вы, Джон Джоуи, – в сложном положении, не так ли? – спросила Джозефина, и в глазах у нее зажегся зловещий огонек. – Потому что хоть вы и мужчина и должны кем-нибудь заниматься, но любите, чтобы занимались вами. Вы любите чувствовать себя в безопасности.

Он кивнул.

– Но вы считаете, что женщина не способна позаботиться о вас, верно? Чтобы вы чувствовали себя в безопасности, заботиться о вас должен мужчина, правда?

За несколько минут она задала ему кучу вопросов, и ответы так и повисли в воздухе. Куда это она клонит? Неужели она намекает, что?.. Что Джон Джоуи?..

– Гей. Или «гомосексуалист», если вам привычнее это слово, – быстро произнесла она.

Лицо Джона Джоуи стало серым. Но, раскрыв рот от изумления, я поняла, что в данном случае нет и следа воинственного неприятия, которого я ожидала (Да кто ты такая, чтобы называть меня ненормальным? Да ты сама – старая гусыня, монашка, которая и члена-то не видала никогда… и так далее, и тому подобное).

Джон Джоуи выглядел смирившимся.

– Вы ведь знали это о себе, не так ли? – Джозефина пристально посмотрела на него.

К еще большему моему удивлению, Джон Джоуи устало пожал плечами и сказал:

– И да, и нет. А что пользы в том, что я знал?

«Мог бы стать священником, – я едва удержалась, чтобы не сказать это. – Был бы богатый выбор мальчиков».

– Вам шестьдесят шесть лет, – сказала Джозефина. – Какую одинокую жизнь вы вели все это время!

Казалось. Джон Джоуи смертельно устал и сердце его разбито.

– Вам пора начать жить открыто и честно, – продолжала Джозефина.

– Слишком поздно, – потерянно произнес он.

– Нет, не поздно, – возразила она.

Перед глазами у меня промелькнуло видение: Джон Джоуи сбрасывает свой допотопный черный лоснящийся костюм, переодевается в белую майку и бреется наголо. Или еще: Джон Джоуи в клетчатой ковбойке, кожаных штанах и с подкрученными усами, оставивший дойку коров ради плясок с односельчанами.

– Джон Джоуи, – сказала Джозефина тоном доброй школьной наставницы, – поймите одно: корень вашей болезни в вашей тайне. Пока вы лжете самому себе, вы будете продолжать пить. А если вы будете продолжать пить, вы умрете. Очень скоро.

Запугивать начала.

– Вам еще многое предстоит понять в собственной жизни, Джон Джоуи. Но сегодня мы преодолели очень важный барьер. Оставляю вас с вашими мыслями. Что до всех остальных, то я знаю, что не все вы – латентные гомосексуалисты и лесбиянки. Однако не думайте, что если не являетесь таковыми, то не можете быть алкоголиками и наркоманами.

В тот день поступила новая пациентка. Я узнала об этом, когда после ланча в столовую ворвалась Чаки и закричала:

– У нас новенькая! Я ее видела, когда убирала.

Я не слишком обрадовалась, услышав о новенькой. Мне хватало и этой чертовой Мисти О'Мэлли – моей соперницы за внимание Криса. К счастью, новенькая оказалась самой толстой женщиной, какую я когда-либо в жизни встречала. Конечно, я видела этих огромных теток на обложках «Джиральдо», но никогда не верила, что они реально существуют в природе. Вернувшись с дневных групповых занятий, мы обнаружили Анджелу в столовой. Доктор Биллингс представил нам ее и ушел.

В это время ко мне подошел Крис. У меня сердце екнуло, когда он сказал:

– Рейчел, почему бы тебе не поговорить с Анджелой?

– Мне? – удивилась я. – Почему именно мне?

– А почему нет? Пойди, поговори, – убеждал он меня. – Я думаю, она сейчас уютнее чувствует себя с женщинами. Поговори с ней. Вспомни, как ты сама себя чувствовала в первый день.

Меня подмывало ответить: «Но я – другое дело», но воздержалась, потому что хотела сделать ему приятное. Поэтому я изобразила на лице улыбку и отправилась к новенькой. Ко мне присоединился Майк, и мы попытались завязать с Анджелой разговор. Никто из нас не спросил ее, почему она оказалась здесь, хотя мы оба подозревали, что это как-то связано с едой, вернее, с ее чрезмерным потреблением.

Вид у Анджелы был испуганный и жалкий. И хотя я не собиралась ничего такого говорить, у меня против воли вырвалось: «Не волнуйтесь, мой первый день тоже был сплошной ужас. Потом станет легче».

Дон и Эдди орали друг на друга через стол, потому что Дон пролил каплю чая на газету Эдди. Эдди настаивал, чтобы Дон выплатил ему стоимость газеты, а Дон мужественно сопротивлялся. Я-то знала, как безобидна эта ссора, но на лице Анджелы отразился ужас. Мы с Майком постарались успокоить ее на этот счет.

– Эдди в ярости! – рассмеялась я. – Представляю, какой у него будет толстый кошелек, когда Дон выплатит ему все долги!

Произнеся слово «толстый», я поймала себя на том, что посмотрела на Анджелу, и она это заметила. Я себя просто ненавидела. Вечно попадаю впросак!

– Этот Дон – настоящий маленький Гитлер. Уже давно пора кому-нибудь ввести его в рамки, чтобы не слишком… – Майк прикусил язык, но потом решил все-таки закончить, – …раздувался, – пробормотал он.

– Это же всего лишь газета, – сказала я с вымученной веселостью. – Не что-нибудь солидное. Большое дело!