Елена Искра - В глубине стекла

— А кто у них ведёт?

— Татьяна Ивановна.

— Ну, Олег, ей ведь тяжело одной с ребёнком, а зарплата, сам знаешь какая.

— Знаю, у самого такая же.

— Тебе проще, тебе (она запнулась, хотела сказать, что ему помогают родители, но отчего-то не решилась), а ты — мужчина.

— При чём тут это! Надо подработать, так подрабатывай честно. А так, детей трясти… Должно же у человека быть достоинство! Должен же он себя уважать, в конце концов, тем более учитель! Если учитель сам себя не уважает, дети его тоже уважать не будут. Слушаться, бояться, может, и будут, а вот уважать — нет! И потом, как можно со своими же учениками за деньги заниматься?! Как потом, на уроках, с ними работать? Как отметки ставить? Высокую поставишь, скажут — купили, низкую — мало заплатили. В общем, от этого всего какой-то продажностью попахивает. И знаешь, я не удивляюсь, что Татьяна с мужем не ужилась. Женщин за достоинство ценят, а не за готовность продаться, да и неразборчивость в средствах её привлекательнее не делает.

Обычно Ольга спокойно слушала рассуждения Олега, чуть усмехаясь про себя над их самоуверенной праведностью, словно взрослый, умудрённый опытом человек, снисходительно слушающий рассуждения подростка о смысле жизни, не соглашаясь, но и не споря, понимая, что только личный опыт сможет убедить его в обратном. Но от последних слов Олега ей стало больно. Уж слишком безапелляционно они звучали. «Тоже мне, святоша нашёлся, — неожиданно зло подумала она. — Что ты в жизни-то понимаешь, тебя бы на наше место». Она уже объединяла себя с Татьяной и даже отстранилась от Олега. Раздражало и то, что она чувствовала правоту его несправедливых слов, и от этого делалось ещё обиднее.

— Знаешь, ты, может, в чём-то и прав, но и не прав. Мы что, мало работаем? У меня с сентября времени свободного совсем не остаётся. Утром вскочила и бегом на работу. Весь день уроки, дети, потом тетрадки, и так часов до пяти. Пообедать некогда, в туалет забежать и то времени не хватает. Домой приду, к урокам на завтра готовиться нужно. Обед приготовить, прибраться, постирать, погладить… Мне и ночью школа снится. До позднего вечера дети звонят, родители. Я на работе, считай, круглые сутки. С тобой встретимся, и то о школе. Я понимаю — работа такая, я понимаю, педагог — не профессия, а образ жизни, но почему тогда мне за мою работу копейки платят?! Может, эта работа никому не нужна? Нет, вроде нужна. «Вам доверяют самое дорогое на свете — детей», — передразнила она кого-то. Что же нас тогда ценят, как, — она запнулась, — дворнику и то больше платят. У меня мать хотя бы пенсию получает, а Татьяне каково?

— Всё равно, — Олег упрямо мотнул головой, — нельзя так. Она же в глазах детей шкурничество в норму жизни возводит, а потом мы удивляемся, отчего вокруг поголовное взяточничество. Мне тут один одиннадцатиклассник выдал. Он у меня нулевой, но я ему тройки рисую. Спрашиваю его как-то: «Ну и куда ты с такими знаниями?» «В милицию пойду работать, деньги зарабатывать», — отвечает. «Там же зарплата маленькая!» «Да бросьте вы, Олег Дмитриевич! Кто же там на зарплату живёт! У них у всех вон тачки какие крутые! Не на зарплату же купили!» А что он ещё скажет, если из него самого даже в школе деньги тянут. Нет, учитель, как бы ему тяжело ни было, опускаться права не имеет. Не можешь работать — уходи! Низкая зарплата, конечно, безобразие, но это не оправдание.

— Уходи? А куда уходи, если это твоя профессия? И потом, все учителя разбегутся, кто в школе останется?

— Ну, работу найти можно, было бы желание. А что все учителя разбегутся… Может, тогда бы и зарплаты нормальными сделали, когда бы увидели, что учителей нет.

— Что же ты не бежишь?

— Ну так сложилось, что мне пока зарплаты хватает… А вообще-то мне просто хочется, чтобы в моей стране была хорошая школа с хорошими учителями. Всего-навсего.

Ольга чувствовала какую-то неправильность в его рассуждениях, но аргументов против найти не могла, поэтому шла рядом чуть отстранённо и обиженно молчала.

— Ладно, — Олег вздохнул и снова взял её под руку, несмотря на слабое сопротивление, — ну её, эту Татьяну, что мы всё о школе да о школе. Слушай, забыл тебе сказать, мои в конце февраля возвращаются.

— Кто? — не сразу поняла Ольга. — Куда?

— Родители. Домой.

Ольга молчала. Да, конечно, она понимала, что родители Олега должны были вернуться. Но так скоро!

— Совсем?

— Да. Говорят, надоело до чёртиков. Домой хочется.

«Домой? — думала Ольга. — А как же я?» За эти месяцы она так привыкла проводить два дня в неделю у Олега, что считала эту квартиру почти своей, лишь косилась иногда на закрытую дверь родительской комнаты, будто ощущая в ней некую скрытую угрозу своему счастью. Будто говорила ей эта дверь: «Вот погоди, настанет час, и я откроюсь!» Ольга старалась об этой двери не думать, она любила бегать по квартире одетой только в рубашку Олега, закатав рукава, сверкая обнажёнными ногами и чуть прикрытой грудью, со смехом отбиваться от его приставаний, чтобы в какой-то момент уступить, сдаться и слиться с ним в общем ритме стонов и вскриков. Любила затевать небольшие уборки, ласково ругаясь за разведенный беспорядок, варить ему суп на всю наделю. В рабочие дни она всё время ждала пятницы, когда они, наконец, останутся только вдвоём и окунутся в иллюзию семейного счастья. Ей нравилось чувствовать себя женой, хозяйкой, призванной любить и заботиться, когда эти любовь и забота дают тебе ощущение бесконечного счастья, пусть даже на один день.

Но теперь… Теперь дверь откроется и в квартире появится женщина, мать Олега, настоящая хозяйка.

— А как же я? — вырвалось у неё непроизвольно.

— А что ты? Познакомишься. Мы же взрослые люди. У меня родители продвинутые, они поймут.

— Что поймут?

— То, что мы имеем право на личную жизнь.

Ольга вдруг ярко представила, как они с Олегом, закрывшись в его комнате, быстро, стараясь не шуметь, живут этой личной жизнью. Как потом она, собираясь уходить, прощается, улавливая в глазах чужой женщины презрительное пренебрежение.

— Нет!

— Что — нет?

— Я не смогу при них к тебе приходить.

— Но почему?

— Не смогу.

— Оля, это глупости. Они у меня хорошие. Я тебя познакомлю…

— И в качестве кого ты меня представишь?

— В качестве моей любимой Ольги.

— Любимой?

— Любимой! Любимой! — неожиданно резко заговорил Олег. — И не нужно вытягивать из меня какие-то слова. Ты прекрасно знаешь, что я тебя люблю!

Они снова замолчали, теперь уже Олег отстранился от Ольги и шёл как бы сам по себе.

— Что за чёрт! — он взмахнул рукою. — Мы с тобой сегодня только и делаем, что ругаемся. Оля, ты подожди немного, я ещё сам ничего понять не могу. Работа… родители… ты… Подожди.