Александра Поттер - Мечтай осторожнее

— А как вы познакомились? — Розмари изящным движением промокает салфеткой уголки рта.

— По объявлению. — Сообразив, как это прозвучало, Гейб ухмыляется. — Не-е, ничего такого, миссис Хэмилтон. Просто Хизер дала объявление насчет комнаты, жильца искала, а мне ж нужно где-то перекантоваться несколько недель.

— Так ты что же, не ее молодой человек? — сурово вмешивается Эд.

— На «ренджровере»! — с прокурорским видом добавляет Розмари, и на лице ее ясно читается: «Так и знала, что она наврала».

Опять она меня в краску вогнала, заноза!

— Нет, это не я, — благодушно отзывается Гейб.

— Тогда где же твой новый кавалер, Хизер?

Розмари делает особый упор на эти два слова, будто помещая их в кавычки, и разговоры за столом как-то разом стихают.

— Вы про Джеймса? — Откуда у меня ощущение, что я в зале суда, перед жюри из семерки присяжных? — У него срочная работа.

— В выходные? — вклинивается Аннабел.

— Крайне важное дело.

Это чистая правда, а я будто оправдываюсь. Такое впечатление, что я все это сочинила, дабы прикрыть зияющую дыру в своей личной жизни.

— Очень надеюсь, что важное, — бормочет Розмари, плюхая себе ложку тушеной моркови. — Все-таки он подвел тебя в последнюю минуту.

Посторонний человек мог бы усмотреть в ее словах искреннее сочувствие, но я-то знаю ее как облупленную.

— А Хизер рассказывала вам про его букеты? — Гейб ободряюще пожимает под столом мою руку. Спаситель!

— Букеты? — Темные глаза Лу загораются. — Хизер, как романтично. А мне только жалкие нарциссики иногда перепадают… — Надув губы, она стреляет глазами в Эда.

— Ага, уже три охапки прислал! Три дюжины красных роз! — Гейб не скупится на подробности. — Парень с ума по ней сходит!

— И его можно понять! — рокочет Лайонел, гордый отец. — Верно, Розмари?

Удивительно, но мачеха что-то притихла. Должно быть, поражена тем фактом, что у меня и вправду появился мужчина. Он присылает мне цветы, и я его не выдумала!

— Разумеется, — сдержанно отвечает она. — Кому еще капусты? После ужина все расходятся по комнатам готовиться ко сну, в гостиной остается только молодежь мужского пола — и я. Берем по куску яблочного пирога с патокой и болтаем… естественно — о футболе.

— Любите соккер? — Гейб с неуверенным видом ковыряет ложечкой патоку.

— А то! — отвечает Эд.

— Да, старина, — Майлз хлопает Эда по плечу, — видал, как мы их сделали на прошлой неделе? Вот удача! Все газеты писали, что случилось чудо.

Мы с Эдом переглядываемся. После того случая в пабе мы уже не раз говорили по телефону, но Эд ни словом не упоминал о произошедшем. Впрочем, ничего удивительного. То, чего мой брат не понимает, он просто-напросто игнорирует.

— Я слышал, Англия раздолбала французов, — кивает Гейб. — Потрясно!

— Да, у нас есть талантливые игроки, и лично я жду от них больших свершений. — Эд оседлал своего любимого конька. — Если все будет нормально, ближайшие несколько вечеров проведу у телевизора. Спасибо, что есть спортивный канал, верно?

— Держу пари, твоя половина не в восторге. — Майлз с заговорщицким видом подталкивает Эда локтем.

Тот натянуто улыбается, будто Майлз наступил на больную мозоль. Господи, надеюсь, мое дурацкое желание не привело к семейным проблемам?

— Э-э… Хизер? — Гейбу явно не по себе. — Слушай, этот ваш национальный деликатес…

Ложка увязла в его пироге и стоит торчком.

— А мороженого случайно не найдется? — виновато шепчет он.

— Думаю, с моего прошлого визита кое-что осталось, — шепчу я в ответ. — Пойду гляну в холодильнике. — Наклоняюсь поближе к Гейбу: — Встреча через пять минут в спальне. — М-да, как-то странновато звучит. — Чтобы не пришлось делиться мороженым! — добавляю поспешно, кивая на Эда и Майлза — они как раз с опаской дегустируют патоку.

Если Гейб и заметил мое смущение, то виду не подал.

— А где наша спальня?

— Второй этаж, первая дверь направо.

— Круто.

— Погоди радоваться, ты еще тамошних обоев в цветочек не видел. — Со скорбной улыбкой забираю у него тарелку и ускользаю пошуршать по закромам.

— Ты сверху или снизу? — Прикончив одно ведерко мороженого, Гейб смотрит на меня, вскинув бровь.

— Хм-м… — Делаю вид, что вопрос поставил меня в тупик.

— Ну?

— Предпочитаю сверху. — Вонзив ложку в свое мороженое, я передаю ему ведерко.

Гейб принимается выискивать залежи шоколадной крошки, находит обширное месторождение и отправляет в рот большой комок.

— Очень удачно. Я люблю быть снизу.

Вот уже несколько минут мы с Гейбом стоим в дверях моей старой спальни, лопаем мороженое и разглядываем деревянную двухъярусную кровать, на которой нам предстоит провести ночь. Когда мне было десять, двухъярусные кровати казались милыми и забавными. Спустя двадцать лет ситуация несколько изменилась.

А Гейб ничуть не разочарован, напротив, ему все нравится. Отсюда и наш полный двусмысленностей диалог. Забавный, по-моему.

«Ничего забавного, Хизер. Вы с ним флиртуете!»

И то верно. Господи, что я делаю? У меня уже есть парень. И не просто парень, а мистер Само Совершенство.

— Прости, я обжора. Все съел, — с покаянным видом говорит Гейб, соскребая со дна ведерка остатки.

А у него есть девушка, напоминаю я себе. Голливудская кинокрасотка, между прочим.

— Ничего, мне уже хватит… — неожиданно смущаюсь я.

— Да? Ну ладно. — Озадаченный такой быстрой переменой настроения, Гейб перестает дурачиться и ставит пустое ведерко на пол. — И что теперь? Ложимся?

Вполне невинный вопрос, но теперь мне уже повсюду чудятся непристойные намеки.

— Пожалуй. Надо бы встать пораньше, если хочешь заняться серфингом…

Чтобы уж окончательно исключить всякую возможность недоразумений, зеваю, чуть не вывихнув челюсть.

— Умираю, спать хочу.

— Тогда ты первая в ванную?

— Нет-нет, давай ты, — возражаю быстро. Хватаю подушку и начинаю энергично ее взбивать, чтобы хоть как-то отвлечься. От этих разговоров на ночь глядя я вся разнервничалась. — Дверь в конце коридора.

— Точно?

— Точно.

Согнувшись над рюкзаком, Гейб роется в поисках туалетных принадлежностей. Очки съезжают на кончик носа, и он раз за разом подталкивает их повыше. Какой смешной жест. И трогательный.

«Немедленно прекрати, Хизер!»

Он ведь поправлял очки и вчера, и позавчера, и позапозавчера. Так почему я именно сейчас обратила на это внимание? И почему мне кажется, что этот жест придает ему невыносимое очарование?