Татьяна Дубровина - Испить до дна

Она круто развернулась на каблуках и, виляя бедрами, пошла получать теперь уже честно заработанные по контракту сколько-то миллионов лир.

Алеша становится перед ней...

Некогда предаваться воспоминаниям. Нужно успеть! Еще не все потеряно!

— Такси!

Какая удача, что на острове Лидо, в отличие от рассеченной каналами Венеции, есть автомобильный транспорт!

Вот она, знакомая мраморная лестница без единой пылинки, сверкающая, как музейный экспонат.

Швейцар узнал Алену, услужливо распахнул дверь.

И портье здесь совсем не такой, как в этой чертовой «Лауре»: этот подтянутый, вышколенный, любезный. И английский язык знает получше иных постояльцев, и услужить готов.

— Пожалуйста, передайте вот этот конверт Алексею Никитину из двести двадцать шестого номера, сразу же, как только он вернется. Только не забудьте, это очень важно! Вопрос жизни и смерти!

А в конверте — все ее координаты плюс короткая подпись: «Твоя А.». С жирно подчеркнутым местоимением.

Портье с достоинством отвечал, что напрасно синьора думает, будто персонал их отеля может забыть чью-то просьбу.

Но, увы, он тысячу раз просит извинения у очаровательной синьоры, однако бессилен ей помочь: неделю назад господин Никитин по телефону сообщил, что освобождает номер, и попросил отправить его багаж самолетом...

— Куда? Адрес! Пожалуйста!

— В Сидней. До востребования.

Сидней — это в Австралии. Но это не столица.

...Перед ней на колени... Снова и снова он становится...

Все кончено.

Самолет взял курс на Москву.

У нее остаются лишь стоп-кадры воспоминаний.

Алеша даже не знает, что Алена Вяземская — только псевдоним, а на самом деле у его любимой женщины самые заурядные имя и фамилия.

Иванов, Петрова, Сидоров...

Глава 5

ОРЕЛ И РЕШКА

Француз Жан Лепелье погиб от странной болезни, вернувшись после глубинного погружения у берегов Тасмании. Он был отличным парнем и выдающимся ученым. И еще — он был хорошим Алешиным другом.

А самое ужасное, что в это австралийское плавание он пошел вместо Алексея Никитина.

Члены их небольшой группы собрались месяц назад в Канберре и большинством голосов постановили, что Никитину необходимо отдохнуть, не то он просто сорвется, и его глубоководная карьера бесславно окончится.

Против такой резолюции тогда выступил только один человек — сам Алексей. Кричал, что его обижают, что он еще не старик и что никакие перегрузки ему не страшны.

— Потому и должен побыть на суше, старина, что ты не старик, а коллектив наш сугубо мужской, — подмигивал тогда Жан. — Или ты рассчитываешь подцепить в Индийском океане симпатичную русалочку? Только учти, они все зеленые и с хвостами! На мой взгляд, двуногие девушки лучше. А у меня в этом деле неплохой опыт, поверь!

Получилось, что Алексея отправили в отпуск, можно сказать, принудительно.

Вот так, в считанные минуты, простым открытым голосованием, и решилась судьба двух человек: одному выпало встретить любовь, другому — смерть.

Как будто жребий кинули: кому орел, кому решка...

У Жана, как и у Алеши, не было семьи: родители погибли год назад в автокатастрофе, а жениться он не собирался принципиально:

— Чего не хочу, так это рогов на макушке, мне другие прически больше по вкусу. А по полгода дожидаться муженька может только ледяная фригидная особа! Не спорь, старина Алексис, я-то знаю! Сам приятно проводил время с чужими женами. Притом, заметь, не только в моем родном Париже, городе любви, а на всех континентах! Так что это — всемирная закономерность.

Много женщин понежилось в объятиях этого неотразимого обаятельного ловеласа, а в итоге не нашлось ни одной, чтобы оплакать его гибель.

Хоронить Лепелье съехались только друзья — такие же, как он, исследователи подводного мира.

Последнюю неделю Жан лежал в сиднейском госпитале, зная, что умирает. У него постепенно отнимались, покрываясь странными кровоподтеками, ноги и руки.

Болезнь поднималась от конечностей, неотвратимо завоевывая все тело. Только лицо оставалось по-прежнему привлекательным да речь разборчивой. И чувство юмора не оставляло его до самого конца.

Боясь, что вскоре и говорить не сможет, Жан поторопился заранее изъявить свою последнюю волю:

— Друзья мои! Похороните меня по морскому обычаю, в океане. Я не успел обследовать до конца ту извилистую впадину: пятнадцать градусов к юго-западу от Куинстауна. Хочу завершить работу, так что ждите, пришлю с того света подробный отчет.

Парализованный, он все еще находил в себе силы для шуток. Рохли и нытики на глубину не ходят...

Алеша не успел проститься с другом, прилетел только на похороны. Но траурная церемония откладывалась, так как австралийская полиция потребовала произвести вскрытие и расследование причин смерти. Нет, убийства, конечно, никто не подозревал, но ведь странная болезнь могла оказаться новым неизвестным вирусом, и, не дай Бог, эпидемия распространилась бы по всему Австралийскому Союзу!

А поскольку причины заболевания для местных экспертов оставались непонятными, в Сидней, по ходатайству старика Жак-Ива Кусто, вызвали крупнейших патологоанатомов и судебных медиков из Франции.

Через несколько дней пришлось обратиться к помощи и просто медиков, так как первые симптомы подобного же недуга начали проявляться еще у двух участников экспедиции.

Алеша стыдился смотреть в глаза товарищам: он чувствовал себя предателем, трусом, дезертиром, сбежавшим от опасности, для того чтобы проводить время в увеселениях.

Он обязан был более решительно воспротивиться своей «увольнительной». И, кто знает, возможно, события бы повернулись иначе?

Правда, тогда он не познакомился бы с Аленой. Жак ошибся: оказалось, что как раз в море-то и встречаются с любовью... И не с какой-нибудь зеленой и хвостатой, а с самой прекрасной девушкой на свете...

Врачи наконец установили диагноз — отравление. Но чем? Водой? Подводными газами?

Иногда, когда глубина спуска была не чрезмерной, исследователи рисковали, обходясь без скафандров и защитных костюмов. В этом был свой особый шик и ни с чем не сравнимое удовольствие — побыть наедине с глубинной морской природой на равных, ничем от нее не отгораживаясь.

Жан Лепелье обожал пощеголять такими вылазками, балагуря перед спуском на свою излюбленную тему:

— Море — не мадемуазель, оно иммунодефицитом не наградит. В морское лоно можно, ха-ха, входить без... пардон... резиновых изделий.