Елена Колина - Хорошее настроение (сборник)

Рост агрессии очень опасен для самого самца. С ростом агрессии в его мозгу происходят изменения и даже начинают подергиваться конечности… А-а, да, это у мышей, но все равно очень опасно. Необходимо что-то предпринять, чтобы спасти Андрея от самого себя.

Буду действовать по науке – я прекрасно помню, что написано в учебниках.

«В самом начале общения партнеры производят дистанционную оценку возможностей и намерений друг друга. По виду партнера, по запаху, по его поведению более слабый партнер, оценивая возраст, социальный статус и опытность своего противника, отступает. Часто достаточно угроз – у мышей, например, это вибрация хвостом, чтобы агрессия партнера прекратилась, не начавшись. Тогда особи расходятся в разные стороны, не проявив агрессии».

Более слабый партнер – это я.

…Или он?

Пусть Андрей будет слабым партнером, а я более сильным, который вибрирует хвостом.

– Если ты, – я говорила тихо и каждое слово произносила отдельно, так что мне самой стало очень страшно, – если… ты… когда-нибудь… еще раз… позволишь себе… так со мной разговаривать… то я… то ты… больше никогда меня не увидишь.

– Я никогда тебя не увижу? Куда же ты денешься, малыш? – неожиданно ласково сказал Андрей.

Казалось бы, ура, все получилось – более слабый партнер отступил… Но неужели, чтобы предупредить агрессию Андрея, изменения в мозгу и подергивание конечностями, я сама должна стать агрессивной и постоянно вибрировать хвостом?

…Теперь мы могли бы засмеяться и помириться и начать опять любить друг друга, но нет… Он нет, и я тоже нет. Слишком уж долго мы молчали, прислушивались друг к другу, не любили друг друга… Раньше мне было так легко засмеяться и помириться, а сейчас – нет. Нет у меня чем мириться…

Как коротышки из «Незнайки» выкидывали с воздушного шара мешки с песком, чтобы шар стал легче и поднялся к облакам, так и я все выкидывала и выкидывала со своего воздушного шара разноцветные мешки с надписями «я тебя люблю», «поцелуй меня немедленно», «улыбнись, или ка-ак дам»… И теперь я летела без всего этого, как совершенно пустой воздушный шар, как мудрый воздушный шарик, понимающий, что ничто не вечно – ни любовь, ни верность… как одинокий шарик, шарик, скептически взирающий на все, что осталось позади, – «я тебя люблю», «поцелуй меня немедленно», «улыбнись, или ка-ак дам»…

Пустой воздушный шарик – это я.

Красиво получилось…

Максим

Когда я услышал «миллион долларов», я, как ни странно, не запрыгал на одной ножке, не заорал «ва-ау!». Я почувствовал не восторг, не возбуждение, а умиротворение, будто в моей душе пошел мягкий снег…

Сначала кажется – такое происходит с другими, не с тобой. Но человек так устроен – и это настоящая божья милость, – что самое непостижимое, необычайное, клады, сокровища, миллионы, то, что «не может произойти никогда», спустя короткое время кажется закономерным и естественным. Просто начинаешь мыслить не в категориях «ах, ох, не может быть, что это со мной!», а в категориях «как поступить практически».

Что же теперь делать?.. Первое, что мне подумалось, – Сотбис. Но Сотбис исключается, мне не вывезти коллекцию из России.

Вывезти всю коллекцию нельзя, продать книги по отдельности нельзя – невыгодно, да и небезопасно. Продать выгодно – кому? Самому ходить по антикварным – опасно, а посредники мне не нужны… Нельзя продешевить, нельзя засветиться… Все нельзя.

Но, странное дело, я даже особенно не волновался. Чемодан стоял в кладовке, надежно затерявшись среди вещей хозяев, я медлил, ничего не предпринимал, ждал случая, а случай ждал меня.

Мы с Дашей ходили в Эрмитаж – мне нужно было посмотреть моего любимого Эль Греко, я очень скучал без него в Америке – и после этого зашли в какой-то ресторанчик у Спаса-на-крови. Пили кофе, болтали, и вдруг Даша помахала кому-то рукой – а-а, олигарх, привет! Мимо нас прошел человек неопределенного возраста и внешности – наклонился к Даше, поцеловал в щеку и проследовал за соседний стол.

– Кто это? – лениво спросил я, не интересуясь ответом. Даша вечно кого-то встречает – знакомых, малознакомых, знакомых малознакомых…

– А-а, так, Мишка. Один мой знакомый олигарх. Он с Мурой в детский сад ходил. Один раз Мура плакала, а он ей дал пистолет подержать, представляешь?! Черт его знает, что он этим пистолетом делал, он же тогда еще не был олигархом… В основном, конечно, его жена.

Даша часто говорит, будто у нее поток сознания. Очевидно, дело обстоит так: когда-то давно, когда олигарх еще не был олигархом, Мура ходила в один детский сад с его ребенком, правда, в основном ребенка забирала его жена, но изредка и сам будущий олигарх. Тогда-то он и дал Муре подержать пистолет, и Даша не уверена в нравственной чистоте этого оружия, поскольку олигарх еще не был олигархом, а был… ну, черт его знает, кем он там был, очевидно, бандитом…

– Он настоящий олигарх или так себе?

– Ну почти настоящий. Вот же с ним охранники, видишь? В него еще в детском саду стреляли, слава богу, что жив остался… А может быть, он сам в кого-то стрелял?.. Я уже не помню.

Я искоса внимательно рассмотрел охранников у двери – двух лбов и самого олигарха. Непримечательная внешность, в толпе не отличишь от обычных прохожих. Как будто в стихотворении про похожего на всех парня, «которого ищут и не могут найти, парня какого-то лет двадцати, среднего роста, плечистый и крепкий, ходит он в белой футболке и кепке»…

– А этот твой олигарх не похож на братана, а почти похож на человека, – сказал я, уже откуда-то зная, что сейчас услышу, и чувствуя приближение судьбы…

Даша хихикнула и кивнула:

– Мой олигарх – культурный. Мишка – совершенно новый тип олигарха, в газете писали, что он Серебряный век собирает, агитационный фарфор, живопись… Здорово, правда? Сначала в него стреляли, а теперь живопись… или он стрелял, а теперь живопись, тоже хорошо.

Ну, вот и все, вот и сложилось, судьба сплела свою цепочку… Я уже понял, что мои книги достанутся ему, этому бывшему бандиту, если, конечно, бандит может быть бывшим. Смотрел на него и думал – неужели получится, все же маловероятно, чтобы все так сложилось, с первого раза. Но знал, знал – все сложится!..

Я почувствовал волнение, азарт, какой бывает при приближении к цели, и одновременно содрогнулся при мысли, что этот «культурный олигарх» прикоснется к моему сокровищу… Он будет трогать их своими ручищами, рассматривать тупыми глазами, будет ими владеть, он, а не я, – и во всем этом виновата Полина…

Мои книги, мой Питер, мой Серебряный век, который и есть сам Питер, миллион долларов, Полина с ее обидным презрением, до донышка понимающая меня Даша, все это так запуталось в моей душе… Каждый шаг, приближающий меня к продаже книг, вызывал у меня приступ ненависти к Полине! И нежности к Даше. Хотя, казалось бы, при чем здесь Полина или Даша? Как говорил Чехов, жена есть жена – она всегда виновата в чем-нибудь глобальном. А как говорил я, любовница есть любовница, она всегда милая и понимающая.