Меня, пожалуйста - Белла Джуэл
У меня сжимается грудь.
Потому что я так и подозревал.
Этот ублюдок не из тех, кто просто сядет и даст нам уйти.
Нет.
Это было бы слишком просто, черт возьми.
Я могу только, блядь, молиться, чтобы Шантель хорошенько подумала, прежде чем прийти сюда, полагая, что он просто отпустит меня, если она отдаст деньги. Я надеюсь, что она пойдет к Малакаю. Я знаю, Энзо запретил ей это делать, но у Малакая есть свои способы. У клуба всегда есть выход.
Если она не обратится к ним, мы оба умрем здесь.
И, без сомнения, Малакай найдет способ заставить Энзо страдать, но к тому времени будет уже слишком поздно, не так ли? Нас уже не будет.
Блядь.
— Клуб придет за тобой, неважно буду жив я или мертв, — рычу я, дергая за веревки, связывающие меня. — Ты будешь страдать, так или иначе.
Он ухмыляется мне. Что Саския вообще нашла в этом куске дерьма, выше моего понимания. Это чертовски далеко от меня.
— Ты правда думаешь, что я не продумал все до конца? Я убедился, что, когда я исчезну, я буду спрятан навсегда. У меня есть способы, у меня есть средства, ваш клуб меня не пугает. Они не станут тратить остаток своей жизни на поиски одного мужчины. Я уверен, они найдут что-нибудь еще, чтобы отвлечься.
Пошел он к черту.
— Насчет этого ты ошибаешься. Кровь есть кровь, они не успокоятся, пока не увидят тебя мертвым. Я обещаю тебе это.
Он улыбается мне, затем пожимает плечами.
— Посмотрим.
Он уверен в себе.
Слишком самоуверенный.
Мне это ни хрена не нравится. Вообще.
У него зазвонил телефон, и он уставился на экран, затем ухмыльнулся:
— Ну, если это не принцесса собственной персоной. Давай посмотрим, что у нее для меня есть, да?
Энзо ответил на звонок, включив громкую связь.
— Я полагаю, у тебя есть наличные, — говорит он нарочито небрежным голосом.
Такой уверенный.
— Да. У меня есть наличные. Я сейчас приеду. Он жив? Если ты причинишь ему боль...
Храбрая, красивая, чертовски глупая девчонка.
— У него все хорошо. Не могу сказать, что он не пострадал, но, знаешь, я просто высказываю свою точку зрения. Принеси наличные. Если ты приведешь хвост, я пристрелю его без вопросов.
— Я никому не говорила.
У меня такое чувство, что она говорит правду.
И черт возьми.
Это пугает меня до чертиков.
Шантель идет прямо в ловушку, и даже, блядь, не подозревает об этом.
* * *
Сейчас
Бостон
За те двадцать минут, что у нее уходят на то, чтобы добраться до меня, Энзо делает все, чтобы смеяться последним.
Он пинает меня по ребрам.
По ногам.
Бьет по лицу.
Делает все, что в его силах, чтобы причинить боль. И причиняет ее, он это умеет. Но я не стону, не морщусь, и я, блядь, не показываю ему, что мне больно. Я не проявлю слабости, не перед этим гребаным подонком. Никогда, блядь. Ему придется убить меня, и даже тогда он никогда не услышит моих просьб.
Но Шантель.
Блядь.
Ради нее я бы, блядь, умолял. Я бы сделал все, что угодно. Она на пороге смерти, а сама даже не подозревает об этом. И я ничего не могу сделать, чтобы предупредить ее. Я заговорю, когда она войдет, и он прикончит ее прежде, чем она сделает хоть шаг в мою сторону. Я могу только надеяться, что она поймет это и что-нибудь придумает. Что угодно, черт возьми. Но я начинаю думать, что этого не произойдет.
— Ну вот, — говорит Энзо, с ухмылкой отступая назад.
Я снова плюю в него кровью.
— Теперь она будет впечатлена, я уверен.
Звук автомобильных шин, шуршащих по гравию, привлекает наше внимание, и Энзо оборачивается, вытаскивая пистолет и направляя его на дверь. Блядь. Мое сердце подскакивает к горлу, и я, черт возьми, не могу дышать. Неужели он убьет ее, даже не сказав ни слова? Я дергаю за веревки, пока мои запястья не начинают гореть, но, черт возьми, я не могу их развязать.
Блядь.
Минуту спустя дверь со скрипом открывается, и входит Шантель, выглядящая как чертово солнышко. Храброе, прекрасное солнышко. У нее в руках пакет с наличными, и ее взгляд падает на пистолет Энзо.
— Ты хотя бы пересчитаешь их, прежде чем махать передо мной этим дерьмом?
Храбрая девочка.
Ебать меня.
Она такая чертовски храбрая.
Ее глаза встречаются с моими и расширяются.
— Что, черт возьми, ты с ним сделал?
Энзо опускает пистолет, не полностью, но ровно настолько, чтобы я был уверен, что он не собирается стрелять в нее.
Во всяком случае, не в ближайшие несколько минут.
— Я просто немного повеселился, — пожимает плечами Энзо с ухмылкой. — А теперь отдай сумку, Шантель.
Она смотрит на него, потом на меня. На ней выцветшие джинсы и темная толстовка с капюшоном. Ее волосы собраны в конский хвост. И черт бы меня побрал, если она сейчас не выглядит отвратительно.
— Сейчас, — рычит Энзо.
Шантель не сводит с него глаз.
— Я даю тебе сумку, а ты отдаешь мне Бостона.
Энзо ухмыляется, но кивает.
Лживый гребаный подонок.
Шантель протягивает ему пакет, и в тот момент, когда он берет его, она бросается ко мне, обхватывая мое лицо своими мягкими руками.
— Что он с тобой сделал?
— Я в порядке, детка, — рычу я хриплым голосом.
Я собираюсь сказать ей, что он не собирается нас отпускать, когда она оборачивается и говорит:
— Развяжи его.
Энзо заканчивает считать, а затем оборачивается, доставая пистолет, с ухмылкой на лице.
— О, ты же не думала, что я на самом деле позволю тебе уйти, правда?
Шантель пристально смотрит на него, ее взгляд тверд, челюсть сжата.
Энзо смеется.
— Бедная, глупая девочка. Я не собираюсь так рисковать. И после всего, что ты и этот гребаный клуб сделали со мной, я заслуживаю мести, ты так не думаешь? А теперь сядь, блядь, на место.
Шантель не двигается.
Какого хрена она не двигается?
— Сядь, Шантель, — рычу я, все еще пытаясь найти выход из положения.
— Я разнесу твою гребаную коленную чашечку, Шантель. А теперь сядь, мать твою.
Она не двигается.
Он целится в меня из пистолета, но не сводит с нее глаз.
— Я буду отстреливать его, кусочек за кусочком, пока он не закричит в агонии. Я начну с его ноги и постепенно буду
