Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова
У того, что происходит сейчас, нет «зато». Я обессилела, задыхаюсь и скоро выплюну легкие. В ботинках неприятно чавкает растаявший снег, ноги под мокрыми колготками щиплет от царапин. Узкий подол платья треснул по шву. Не могу больше. Жалобно скулю:
— Я устала, Кость.
— Потерпи немного, ладно? — просит он, не останавливаясь и продолжает тянуть меня за руку. — Лес впереди гуще, а дальше — кладбище. Мы можем сбежать.
Это он может, с его длинными ногами, подходящими для бега ботинками и неиссякаемым запасом энергии. Семенов оглядывается, оценивая вероятность бежать вместе со мной на руках, но в темноте и по лесу это почти невозможно. Я качаю головой:
— Не могу больше, правда. — На опушке леса я останавливаюсь.
В груди печет и булькает. Здесь теплее и снега меньше, а из-под ковра из снега и мягких иголок торчат корни деревьев. Ветер затих. Костя тоже останавливается. Свет фар обоих джипов почти дотянулся до опушки. Он длинными полосами шарит по полю, и мы вот-вот попадем в яркие лучи.
— Бегаешь ты еще хуже, чем разбираешься в людях, — хмыкает Семенов, не сводя с меня взгляда.
Это он одновременно язвит по поводу моих прошлых обвинений и намекает на Осипова. Я всё ещё не верю, что это именно Даня натравил на нас погоню. Или просто не хочу верить. Грань тонкая — сразу не разобрать. Но Данил — объективно самый нормальный следователь отдела. Не могла же я так обмануться на его счет? Он не такой, как Тихомиров. Или… такой?
— Я устала, — повторяю я, не собираясь оправдываться. И озвучиваю еще одну причину остаться: — И хочу узнать, кто же все-таки за этим стоит.
Желтые лучи фар добираются до нас. Теперь мы снова как актеры театра, застывшие под софитами. В Костином взгляде мелькает заинтересованность — последняя из причин нравится ему гораздо больше предыдущих:
— Тогда план меняется. Держись за моей спиной и постарайся молчать.
— У тебя в кои то веки есть план Б? — удивленно переспрашиваю я, а Семенов нервно усмехается:
— Нет, конечно. — Его показная беззаботность не дает относиться к ситуации с должной серьезностью. Страх, собравшийся уже растечься по венам, замирает где-то в груди, свернувшись в клубок. А Костя добавляет: — Это импровизация.
Смотрю на него — такого бесшабашного и почти невозмутимого. С этой заразительной улыбкой, которую я вчера ему запретила. Даже если всё это показное — я благодарна Семенову. Мне ведь и правда сейчас почти не страшно.
Машины уже резко тормозят в нескольких метрах от нас, когда я понимаю, что у этой ситуации всё же есть «зато».
Зато он рядом со мной.
Глава 25
Последнее желание
Lacrimosa — Trailerized Wall of Noise
Преступник преступнику рознь. Вестники апокалипсиса — теперь их не пять, а целых семь — совершенно не чета Тихомирову. Валя, несмотря на явную склонность к социопатии, был вежливым и предлагал чай. Не будь он виновен в гибели Ри и не реши сделать меня своей третьей жертвой, его можно было бы вешать на доску почета с табличкой «образцовый убийца».
Эти семеро не церемонятся, не вступают в долгие беседы, не смотрят в глаза и не объясняют причин происходящего. Не прикажи Семенов молчать, я бы даже возмутилась и отругала их за полное несоответствие детективным канонам. Все ведь знают, что в самом финале, при эпической встрече с сыщиком (в нашем случае — с двумя) злодей (в нашем случае — семеро) обязательно должен раскрыть мотивы своих поступков. Потом уже, кровожадно хохоча — предпринять попытку убийства. Дальше все зависит от того, кому в детективе положен хэппиэнд. Но мы ведь с Костей уже знаем, что хорошего конца у наших отношений априори не предусмотрено?
— Копай, — произносит один из вестников и вручает Семенову лопату, которую только что достал из багажника.
Не трудно догадаться о причине и последствиях этого распоряжения. Я думала, так только в кино бывает. Там еще обязательно должно звучать слово «могила», но его никто не произносит. Я уже была в могиле не так давно. Не понравилось, никому не рекомендую.
Всё как-то неправильно. Мы, оказывается, вовсе не главные герои. Мы — те самые ненужные свидетели, которых положено «убрать», чтобы о преступлениях никто не узнал. Проблема в том, что мы и сами толком ничего не знаем. Но обязательно докопались бы до правды. Вместе. Позже. Только позже у нас не будет. Есть сейчас, а вероятность развития ситуации по третьему варианту становится реальней с каждой секундой.
Наши противники отличаются только ростом и телосложением. Всё остальное: форма, ботинки, маски и оружие делает их абсолютно одинаковыми и похожими на человечков из конструктора Лего. Из-за этого сложно сказать, кто из них главный, да и вообще понять, кто за что ответственен. Вестники действуют слаженно и четко, как единый организм. Это наводит на определенные мысли, озвучивать которые не хочется. Кажется: произнесу, значит смирюсь с неприятной и пугающей правдой.
— Ребят, может не надо? — Костя с явным скепсисом вертит лопату в руках.
Она небольшая, складная, походная. Точно такая же, кажется, есть у него самого в багажнике Камри, но вестникам об этом лучше не сообщать — решат еще, что с двумя лопатами можно будет ускорить процесс, а это не в наших интересах. Не похоже, что Семенов напуган. Скорее, тянет время. Прикидывает реально ли отбиться лопатой от семерых противников с пистолетами. Или умело разыгрывает невозмутимость. Его актерский талант куда выше моего.
— Это не обсуждается. — Обрывает один из вестников Костины сомнения, и чтобы отбить у него желание вступать в полемику, щелкает затвором пистолета. Лениво направляет его в нашу сторону. Бросает отрывисто: — Резче давай!
Костя молча и осторожно обходит меня сбоку, а копать начинает так, чтобы самому всегда находиться между мной и предположительной траекторией полета пули. Я разгадала этот маневр слишком легко, а значит вестники тоже поняли. Но Семенов не собирается скрывать своих намерений меня защитить:
— Мальвину-то за что? Может ее хотя бы отпустите?
Казалось, что земля мерзлая и выкопать в ней яму будет невозможно, но здесь, под елями, грунт отчего-то рыхлый и мягкий.
