Моррис Ренек - Сиам Майами

— Что с тобой? Он отлично справляется.

— Этого я и боюсь. — Зигги провел рукой по лицу. — Как бы он не оказался слишком хорош. Как бы не почувствовал свою силу.

— Зигги, ты начинаешь пугаться собственной тени.

Барни и Селеста выпили за столом еще по одной. От выпитого и от недосыпа Барни ощущал пленительную легкость. Он смотрел на ее полуобнаженную грудь. От этого занятия его оторвал незнакомый толстяк.

— Добрый вечер, мисс Веллингтон. Джоко сказал, что я могу поместить о вас заметку в завтрашней газете.

Селеста отодвинулась от Барни.

— Прошу вас, ничего личного.

— А как насчет профессиональной стороны? Джоко говорит, что вам светит успех, а он редко ошибается.

— Завтра утром вам позвонит Зигги. Я вас не прогоняю, — поспешила она с извинениями. — Наоборот, мне лестно.

Он слегка кивнул, давая понять, что с такой искренностью она далеко пойдет, и отчалил.

— Не перебраться ли нам куда-нибудь, где меньше народу? — предложила она.

— В Центральный парк?

— В парке слишком опасно.

— Ты говорила о месте, где мало людей, — напомнил он.

— Ко мне. — Она сказала это как бы через силу, давая понять, что испытывает смущение.

— Хорошо.

Она порывисто стиснула его руку.

— Официант! — позвал Барни.

Официант подбежал со стремительностью, редко демонстрируемой персоналом нью-йоркских ресторанов.

— Можно счет?

— За все уплачено, сэр.

Барни полез в карман за чаевыми.

— Об этом тоже позаботились, сэр.

Селеста навалилась на него всем телом, накрыла его руку, остававшуюся у нее на колене, и улыбнулась, оправдываясь за свою застенчивость.

— Тогда разменяйте мне двадцатку, — попросил Барни официанта. — Мне нужна мелочь, чтобы вызвать такси.

— Такси уже подано, сэр.

— Большое спасибо. — Барни не привык к такой предупредительности.

— Вам спасибо, сэр, — ответил официант и занялся другими клиентами.

Селеста забавлялась зрелищем его неподготовленности к щедрости Доджа и Мотли и спокойно ждала, какими будут его дальнейшие действия.

В замешательстве Барни машинально подергал себя пальцами за нос и почувствовал запах Сиам, сохраненный его кожей.

— В чем дело? — спросила Селеста, почувствовав в нем резкую перемену.

— Селеста, — медленно проговорил он, убирая руку от лица, — я не могу поехать с тобой.

— Не глупи. Привыкай, что за тебя платят другие. Этого требует их бизнес. Не относись к этому так серьезно. Пошли, выпьем еще по одной у меня.

— Я не могу.

Она выпустила его руку. Лицо Барни было безмятежно, она же через силу спросила:

— Почему?

— Ты тут ни при чем.

— Бизнес?

— Нет.

— Значит, я. — Она отвернулась.

— Селеста, я поднес пальцы к носу и почувствовал, что от меня пахнет другой женщиной.

— Мне все равно.

— А мне не все равно. Пожалуйста, Селеста, не отворачивайся.

Она не подчинилась. Вместо этого поднялась и спокойно вышла вместе с ним из ресторана. Прежде чем сесть в машину, она сердито бросила:

— Хотелось бы и мне так же оставаться в памяти мужчин.

Он попытался помочь ей сесть в машину, но она отвергла его помощь. Таксист повернул ключ зажигания, мотор взревел. Барни нагнулся и постучал в стекло. Ему все еще хотелось, чтобы она взглянула на него напоследок и прочла доброжелательство на его лице. Машина тронулась с места, он побежал рядом. Ему никак не удавалось увидеть ее лицо — в стеклах отражались яркие бродвейские огни. Когда машина на мгновение очутилась в темном месте, он увидел ее опечаленное лицо. Она сидела, отвернувшись, чтобы скрыть свои чувства.

Глава 18

— Ты ее упустил, упустил!

— Зигги, ты знаешь, который час?

— Восемь утра, большинство людей отправляются на работу. А ты чем занимаешься? Дрыхнешь! Я плачу тебе не для того, чтобы ты давил подушку.

Барни подпер голову рукой, так и не продрав глаз. Он чувствовал, что в окно льется солнечный свет, и страшился его яркости.

— Я вкалывал на тебя до четырех утра.

— Вот и довкалывался! — заорал Зигги. — Что случилось? Господи, да что случилось? Когда я уезжал, — он быстро успокоился, — вы жались друг к дружке, как карты в нераспечатанной колоде.

— Личные проблемы.

— Какие, к черту, личные проблемы, когда у тебя в руках такое богатство? — Если Зигги кого-то и было жалко, то одного себя: угораздило же его связаться с таким ослом! — Мне предстоят переговоры с Твидом, а что у меня за душой? И где Сиам? В постели ее нет.

— Откуда ты знаешь?

— Я сперва позвонил ей, думал разбудить тебя…

Упоминание о Сиам заставило Барни посмотреть открытыми глазами на утренний мир.

— У меня на телефоне лежит записка.

— Почему ты раньше ее не заметил?

— Я только что открыл глаза.

— Значит, мерзавец, ты разговаривал со мной с закрытыми глазами? Ты хотел меня оскорбить?

— Какие оскорбления? Просто я устал.

— Где Сиам?! — зарычал Зигги. — Ни разу не слыхал, чтобы она встала в восемь утра. Да еще оделась, да еще смоталась! Если она спрыгнула с моста Джорджа Вашингтона…

— То ты преподнесешь это как сенсацию в вечерних газетах.

— Этот твой глупый цинизм! Сразу видно, что в шоу-бизнесе ты профан. Шел бы резвиться к ягнятам — там тебе самое место. — Потом он перешел от гнева к делу: — Что сказано в записке?

Барни принялся медленно читать:

— «Лапочка…»

— Что еще за «лапочка»?! — опять вспылил Мотли.

— Наверное, это обращение ко мне.

— Прости, — кротко проговорил Мотли.

— Брось.

— Ну, что там идет за «лапочкой»? — Мотли было трудно сдерживаться. — Не тяни кота за хвост!

— «Лапочка, я поехала в Нью-Йорк ставить новый колпачок». — Барни не стал зачитывать продолжение, гласившее: «Я не выну его до скончания века».

— Что дальше?

— Дальше сугубо личное.

— Опять ты со своим чертовым «личным»! Она поехала ставить колпачок, а ты говоришь «личное»? В нее столько вложено, а она разъезжает без присмотра! Откуда ты знаешь, что она его поставит?

— Я ей доверяю.

— Ты свихнулся? Кому нужна беременная секс-звезда?

— Если это тебя успокоит, то знай, что я к ней не прикасался.