Сьюзен Льюис - В погоне за мечтой

– Где ребенок? – по-португальски осведомилась Мишель.

Таня указала на трехэтажное здание, в котором размещались мастерские, столовая, медицинский пункт и кабинеты персонала. Жилые помещения находились в разбросанных по всей территории стареньких домах, в которых поддерживались чистота и уют, насколько позволяли скудные средства приюта.

– У доктора, – ответила Таня. – Он говорит, у нас СПИД. Значит, мы умрем? Альфонсо сказал, нам не на что надеяться.

Сердце Мишель сжалось. В глазах этой девочки-матери угадывались ум и жажда понимания, которого она была лишена всю свою жизнь. Родители бросили ее, когда ей исполнилось семь лет, и с тех пор она жила на улице, побираясь, попрошайничая, торгуя наркотиками и собственным телом, пока ее не подобрал Антонио, один из бывших питомцев приюта «Сан-Мартино». Полуголая Таня спала под повозкой, она не ела несколько дней, не мылась несколько недель и была на восьмом месяце беременности.

Мишель слишком плохо знала португальский, чтобы успокоить девушку, но все же она не оставляла попыток; наконец беседа наскучила Тане, и она отправилась искать своего ребенка. Ей было достаточно того, что у нее есть еда и крыша над головой, а когда она умрет, найдутся люди, которые ее похоронят. В конце концов, какой смысл цепляться за жизнь, сулившую одни лишь беды и страх, которые она в полной мере изведала на улицах?

Продолжая размышлять о судьбе Тани, Мишель вернулась к домику и неслышным шагом вошла внутрь. Комната была тесная, но хорошо освещенная, здесь был свежий воздух. Большое окно выходило во двор, где до сих пор продолжались афро-бразильские пляски, хотя Каван к этому времени уже брал уроки футбола у десятилетних сорванцов. Мишель уселась за стол. Андреа, молодая симпатичная женщина-адвокат, приветственно улыбнулась ей. Кроме Андреа, в домике находились Марсио, долговязый пятнадцатилетний подросток, который появился в приюте два дня назад в поисках убежища, и юный Антонио, один из самых любимых приютских учителей, который и сам вырос на улицах. В эту минуту Антонио и Андреа пытались уговорить Марсио задержаться в приюте и, похоже, должны были преуспеть в этом, поскольку выбора у подростка не было. Антонио удалось выяснить, что на улице его ждет неминуемая смерть от рук наркоторговцев, которые заявили ему, что он уже вырос и лишился былого проворства.

Мишель молча слушала, склонив светловолосую голову и напряженно морща лоб в попытках уловить слова полузнакомого языка. Она быстро овладевала португальским, но ей было далеко до Тома Чамберса, американского журналиста, который познакомился с ней в Сараево и уговорил приехать сюда. Это решение далось ей без особого труда – она много слышала о зверствах, которые творятся в Бразилии, о детях, которых терроризируют, пытают и уничтожают «эскадроны смерти» – группировки на содержании у богатых бразильцев, задачей которых было «очищать» улицы, чтобы сделать город безопасным для проживающих в нем людей, как будто дети не были людьми. Никто не знал, сколько таких эскадронов в городе, точно было установлено одно – их костяк составляют военные полицейские, причем они занимаются бесчинствами как на службе, так и в свободное от работы время. Целью Чамберса было разоблачение одной из таких организаций, элитного подразделения, насчитывавшего более дюжины человек, которые пополняли свое скудное жалованье на службе у отставного армейского полковника Педро Пастиллиано. Пастиллиано был одним из самых известных в Рио дельцов и филантропов, он не только содержал собственную группу уничтожения, у него где-то в пригородах был собственный застенок под названием «Преисподняя», в котором истязали, насиловали и убивали подростков. Ходили слухи, что рядом с «Преисподней» находилось кладбище, на котором хоронили замученных.

Не вздумай полковник выставить свою кандидатуру на пост губернатора, Чамберс вряд ли заинтересовался бы им, но Пастиллиано решил участвовать в выборах, и журналист начал расследование, надеясь уличить негодяя, как прежде уличал солдат сербской армии, повинных в убийствах мирного населения. Благодаря его усилиям более трех сотен человек предстали перед судом за злодеяния, которые они чинили в ходе кровавой войны, столь бессмысленной, что весь цивилизованный мир до сих пор не мог уразуметь ее причин. Чамберсу пришлось в спешке покинуть страну, поскольку за его голову была назначена награда и он знал, что найдется немало охотников ее получить. Мишель тоже не хотела задерживаться там; ее лучшую подругу Кару Реджисто, учительницу младших классов, изнасиловали на глазах у ее восьмилетних учеников, и она торопилась избавить своих собственных детей от безумия и ужасов войны, которая уже отняла у нее супруга.

Рио-де-Жанейро с его нищетой, преступностью и коррупцией вряд ли был подходящим местом для Кары и ее малышей, но когда Мишель объяснила, что она собирается там делать, Кара не колебалась ни секунды. Поединок с таким чудовищем, как Пастиллиано, грозил Мишель весьма серьезной опасностью, и это было связано с той задачей, которую поставил перед ней Чамберс, – помочь ему как можно больше выведать у тех, кому посчастливилось уйти из «Преисподней» живым. Чамберс видел, как Мишель работала в Сараево; как женщины, так и мужчины с готовностью доверялись ей, сообщая сведения, которыми не поделились бы даже с исповедниками, и Мишель не подвела ни одного из них. Она спасала целые семьи, рискуя собственной жизнью, как, впрочем, и жизнью своих подопечных.

Чамберс предложил ей заняться в Рио тем же самым. Педро Пастиллиано нужно было остановить, иначе трущобы города почти неминуемо превратились бы в латиноамериканские лагеря уничтожения. Уже и сейчас полицейские патрулировали их по ночам, наугад расстреливая заколоченные окна и стены жалких лачуг, которые их обитатели называли домами. Многие пули находили свою цель, но почти никто не жаловался – в этом городе справедливость существовала только для богатых. Даже когда маленьких детей загоняли в сточные канавы и оставляли там тонуть, мало кто отваживался протестовать – в таком случае из дома самым загадочным образом пропадал старший ребенок, а родителям заявляли, что, если они не заплатят к пятнице шестьсот реалов, «случится кое-что пострашнее». Для обитателя трущоб не было иного способа раздобыть такие деньги, иначе как попросив у торговца наркотиками, который взамен заставлял его сына служить у себя на побегушках и чаще всего в конце концов убивал. «Эскадроны смерти» действовали совершенно безнаказанно, поскольку военная полиция была неподсудна гражданским органам юстиции, а состоятельные горожане наивно полагали, будто бы единственный способ «образумить» бедноту – уничтожать ее.