Беверли Марти - Любовь на Бродвее

— Думаю, да.

— Хорошо, если сможем договориться, я возьмусь за это дело.

— Прекрасно. Я попытаюсь разузнать подробности и поговорить кое с кем. Нас ждет успех, Джаффи.

Перед тем как покинуть ресторан, Джаффи спросила:

— Мэтт, Пэтси получше?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Иногда кажется, что немного лучше, но в другие моменты я чувствую, что обманываю себя. Прошло только три месяца. Сантьяго сказал, что требуется не менее шести. В любом случае мы постараемся пройти еще один курс инъекций после Рождества.

Больше не о чем было говорить, и Джаффи молчала, но то, о чем она думала, было написано у нее на лице.

— Терять нечего, — сказал Мэтт. — Я должен попытаться. А как у тебя дела, Джаффи? Ты не собираешься в Мексику для дальнейшего лечения нервов?

На мгновение ей показалось, что он спрашивает, не хочет ли она встретиться с ним в клинике. Но только показалось.

— Нет. Я больше не поеду туда.

Это было действительно так. Финки Аронсон заявил: «Я не жадный человек, мисс Кейн. Все прошло благополучно, и нет необходимости снова рисковать».

Поэтому ей не надо было ехать в Мексику и привозить сувениры. Слава Богу, Пол пережил кризис и снова был на коне. Он приобрел роскошные помещения под офисы на Мэдисон-авеню и на Сорок седьмой улице, создал корпорацию под названием «Предприятия Пола Дьюмонта» и завел штат из шести человек.

— Все это благодаря тебе, — часто повторял Пол. — Если бы ты не была такой храброй, я никогда не добился бы этого.

Джаффи не считала себя храброй. Ей становилось нехорошо каждый раз, когда она думала о том, что сделала. Но при этом напоминала себе, почему пошла на это, и что у нее не было выбора, и что если бы она не поехала в Мексику, то, очевидно, никогда не узнала бы о судьбе Мэтта и о его любви.

Иногда Джаффи приходилось притворяться. Она невольно думала о Мэтте, докторе Сантьяго или о Финки Аронсоне, и тогда возбуждение пропадало и жар сменялся льдом воспоминаний. Но меньше всего ей хотелось обсуждать эти проблемы с Полом. Она ведь была хорошей актрисой.

Но может быть, и не очень хорошей, особенно в те моменты, когда не контролировала себя, как заметил Мэтт.

— Джаффи, — сказал Пол однажды ночью. — Ты где?

Последние несколько минут ты куда-то исчезла.

— Нет, я здесь, с тобой, Пол.

— Здесь и не здесь.

— Тебе кажется. Смотри, я докажу, что я здесь. Вот так и так. — Она скользнула языком вниз по его груди и животу, пока не дошла до развилки ног, затем взяла в рот его плоть и заставила в экстазе забыть обо всех вопросах.

Наконец они насытились и утомились. Джаффи, обессиленная, начала засыпать, но Пол шепотом позвал ее:

— Джаффи. Подожди спать. У меня есть идея.

— Больше никаких идей, любовь моя. Не сегодня.

— Это не то, о чем ты думаешь. Джаффи, давай заведем ребенка. — Она не ответила. — Джаффи, ты слышишь меня?

— Слышу.

— И что ты думаешь?

Она повернулась и попыталась разглядеть его в темноте. Она могла различить только его контуры под ужасно дорогим, стеганным вручную, желтым одеялом, про которое Билли Болдвин сказал, что оно «великолепно и стоит того».

— Пол, я не готова к этому. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас.

— Хорошо, подождем. Но не слишком долго. — Пол хихикнул и похлопал ее по животу. — Сказать по правде, мадам, я хочу трахнуть тебя еще раз.

Джаффи тоже засмеялась:

— Хорошо, но только без глупостей. Обещай. Никаких трюков. Единственный шанс, когда она могла влипнуть, был в ту первую ночь в проекционной комнате его кинотеатра. Впоследствии они были очень осторожны и пользовались сразу двумя способами, чтобы Джаффи не забеременела. Его и ее, как Пол называл их. — Не проткни мой колпачок и не забудь про свою резинку. Обещай мне, Пол.

— Обещаю. Мы вместе решим, когда будет надо. Я понимаю, Джаффи. Ты можешь доверять мне. Я не хочу опережать события.

— Я доверяю тебе. Иначе не вышла бы замуж.

Карен Райс тоже думала о доверии в рождественские праздники 1954 года. Она доверяла Бернарду. Он часто оказывался прав относительно многих вещей. Она имела степень доктора психологии, и дела ее процветали. У них были отдельные квартиры в Брайтоне и маленький домик в глуши штата Мэн, куда они приезжали вдвоем почти каждый уик-энд и жили там как давно женатая пара. «Давно» — вполне подходящее слово.

В последние месяцы она не раз намекала, что им следует прийти к какому-то соглашению и пожениться.

— Нет, — говорил Бернард, — я слишком стар для тебя, Карен. Мне уже пятьдесят семь. Я не могу менять свой образ жизни. Кроме того, ты можешь однажды встретить молодого человека, и тебе понадобится свобода.

— Я не хочу! Дорогой, как ты можешь говорить такие вещи? Ты же знаешь, как я люблю тебя.

— Я знаю. Я знаю также, что приближаюсь к концу жизни, а ты только в начале пути.

Карен ужасно не нравилось слушать такие веши, и она всегда старалась изменить предмет разговора. Но даже когда они не говорили на эту тему, Карен думала об этом. Она не допускала мысли, что он может быть прав, и искала способ убедить Бернарда, что хочет всегда быть с ним. Карен не являлась легкомысленным капризным ребенком, она была зрелой разумной женщиной.

Ее попытка доказать это началась три года назад, в 1951 году, после поездки в Лас-Вегас. Когда земля разверзлась и Карен заглянула в бездну, зияющую у ее ног.

Эйфория от уик-энда в отеле «Фламинго» длилась пять дней. Затем она впала в депрессию. Ей потребовалось несколько недель, чтобы осознать, отчего она чувствует себя такой несчастной и чего хочет. Наконец она поняла это в один из августовских дней, когда сидела в кафе поблизости от университетского городка и взглянула на музыкальный автомат с рядами кнопок, мигающих огней и кричащими рисунками. Ее обуревало желание вернуться к игральному автомату в Лас-Вегасе.

Ей хотелось сесть за него, опускать в щель бесконечное количество десятицентовых монет и дергать рычаг. Хотелось слышать его гудение, ощущать его близость, испытывать сильное волнение, наблюдая за вращением символов, и ждать, когда можно увидеть, выиграла она или проиграла. Она ужасно хотела испытать все это и, будучи лишенной такой возможности, стала нервозной, раздражительной и подавленной.

Карен не имела желания искать букмекеров и делать ставки на лошадей или на номера и даже ходить на ипподром. Больше всего она жаждала снова оказаться в казино в Лас-Вегасе, наблюдая за вращающимися вишнями, лимонами и апельсинами, которые сулили мгновенный успех или мгновенную неудачу и тут же давали возможность снова сыграть.