Вера Ветковская - Любовь под облаками

Ей осточертели все эти фантазии о «вилле», она уже слышать не может это слово... Ей наконец захотелось определенности, в чем бы она ни заключалась.

— Послушай, — не выдержав, сказала Галя. — Ты помнишь, что завтра я возвращаюсь домой...

— Уже завтра? — притворно зевнул Вацлав. — Как время-то летит...

— Ты прекрасно помнишь, что завтра я уйду, — раздраженно перебила Галя. — И не делай вид, будто дни считала я одна. Ты их тоже считал как миленький.

— Ну, считал, — вдруг согласился Вацлав.

— Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

Вацлав, прищурившись, посмотрел на нее.

— Решительно ничего, — отчетливо выговорил он.

— А если ты больше меня не увидишь? — с укором спросила Галя.

— Как это не увижу? — насупился Вацлав. — Ты хочешь вырвать мне глаза?

— Что за чушь! — начала закипать Галя. — Что ты все отшучиваешься, как нашкодивший ученик!

Вацлав, вздохнул, поставил стакан с недопитым чаем в раковину.

— Прости, но между нами сейчас невозможен прямой разговор, — твердо проговорил он.

— Это почему? — гневно воскликнула Галя.

— Невозможен — и все. Точка. Но если ты хочешь знать, как мы будем жить в ближайшее время, объясню.

— Сделай одолжение.

— Ты вернешься к мужу...

— ...и ляжешь с ним в койку, — продолжила Галя.

— Это ваше дело, — угрюмо ответил Вацлав, — не перебивай!

— Я вся внимание!

— Мы с тобой по-прежнему будем встречаться.

— А если я не захочу? — ядовито бросила Галя.

— Захочешь. Так вот — будем встречаться, а потом, это произойдет не скоро, я уеду отсюда...

— Ты уедешь? — Галя была поражена. — Куда?

— Делать нам виллу, я же говорил тебе...

— Я больше слышать не хочу про эту проклятую виллу! — Галя зажала уши руками.

Вацлав отвел ее руки:

— Ты станешь терпеливо ждать: год, два, три, пока я не заберу тебя к себе...

— Ты закончил? — в гневе спросила Галя.

— Почти, — сердито ответил Вацлав. — Могу только добавить, что я не больно лютый до денег, как ты, наверное, заметила, но я хочу, чтобы ты совершенно ни в чем не нуждалась. Заметь, не я, а ты.

— Теперь ты закончил? — холодно осведомилась Галя.

— Теперь да.

— Тогда послушай меня, — бледнея от прилива ненависти к нему, заговорила она. — Ты обыкновенный шут гороховый, а корчишь из себя бог знает что. Я жалею, что связалась с тобой. Меня тошнит от тебя. Ты мне противен. Вот, веришь ли, смотрю на тебя и рвать тянет. Я сейчас уйду, а ты чтоб не смел больше никогда в жизни напоминать мне о себе...

На лице Вацлава отразилось сначала недоумение, потом злоба, потом оно приняло ледяное выражение.

— А ты не рассчитывай, что я опять побегу за тобой. Бери свои вещи и проваливай.

Галя подхватила сумку, сгребла с подоконника всю косметику, швырнула на пол кошелек:

— А ты подавись своими погаными деньгами! Я жалею о каждой минуте, проведенной в этом мерзком логове!

— Пошла вон, кретинка, — тихо сказал Вацлав.

Теплое вышло прощание.

Глава 18

На другое утро Варя проснулась в самом обычном настроении. Ночное происшествие казалось нереальным. Ни зависть, ни обида ее по-прежнему не терзали. Явилась какая-то гнетущая и неприятная пустота в душе. Словно что-то Варя по дороге потеряла. Явилась на станцию назначения, а ценного багажа нет...

Она накормила Сереженьку и долго с матерью пила чай. Ольга Петровна тревожно посматривала на нее, но Варя была совершенно спокойна. Только слишком уж погружена в свои раздумья. Перед Варей снова встали неразрешимые задачи. Казалось бы, она могла больше не возвращаться в свое временное пристанище. Остаться дома, с матерью — как ей этого хотелось! И Ольга Петровна об этом только и мечтала. Но там, в пустой квартире, их с Сержиком ждет не дождется бабуля. Если к вечеру они не вернутся, Прасковья Ивановна не заснет всю ночь, будет плакать. Эти мысли были невыносимы.

Может быть, уже сегодня ей предстоят объяснения с мужем и лучшей подругой. Варя уже собиралась с силами: этого не избежать. Было бы проще, если б Ромка и Мари так и не узнали о ее визите. Но Лохматый, конечно, донес. Варя зачем-то рассказала об этом парне матери: забавный тип, его пышная длинная шевелюра свисала на плечи, грудь и спину. Иногда, в случае особо официальных визитов, он ее заплетает в косичку.

— Подумаешь, диковина! — посмеялась Ольга Петровна. — У нас тоже такие есть. Только мы их называем волосатиками.

В полдень, когда Варя с малышом уже вернулись с прогулки, явилась Раиса Андреевна. И сразу же их мирное жилище наполнилось шумом и гамом. Раиса даже в обычном настроении излучала флюиды беспокойства, а будучи взволнованной, как ураган сметала все на пути:

— Ему плохо. Едва ли сегодня встанет с постели. Весь опух, почернел, алкоголик несчастный.

Раиса произнесла свой трагический монолог и глубоко вздохнула, ожидая сочувствия и помощи. Ольга Петровна тут же всполошилась, достала из холодильника крепкий рассол, приготовила слабый раствор марганцовки. А Варя и ухом не повела. Раиса и Ольга Петровна были просто поражены таким бесчувствием. По их мнению, она, как добрая жена, должна бы немедленно бежать к несчастному, посочувствовать, заняться лечением. Но вместо этого Варя продолжала резать морковь и репку для овощного пюре. Серж обожал овощное пюре.

— Ничего страшного. Дайте ему немного коньяку с чаем, Раиса Андреевна. Не умеет пить и все равно напивается, — равнодушно сказала Варя.

Раиса обиделась. Ольга Петровна поспешила за ней вниз спасать постылого зятя. А Варя была почти уверена, что похмелье его преувеличено. Он просто боится показаться ей на глаза и выжидает. Может быть, надеется, что и на этот раз пронесет. Ведь были поводы и в прошлом, но Варя никогда не опускалась до ревности. «Струсил, голубчик, — не без злорадства думала Варя. — Ждешь, чтобы я пришла и пожалела тебя. Не дождешься!»

И часа не прошло, как появилась другая участница драмы. Избежать встречи было невозможно. Ольга Петровна отперла дверь и провела Мари на кухню. Варя не захотела прятаться в своей комнате, притворяться больной. Чем скорее она переживет эту тягостную сцену, тем лучше.

Итак, Марианна Трагическая спешила покаяться и объясниться. Она жить не могла без объяснений, которые еще больше все запутывают, без слез и истерик. Но вид у нее был не столько виноватый и несчастный, сколько помятый — синяки под глазами, зеленоватый оттенок кожи.

— Какое счастье, что сегодня воскресенье! Я бы и доползти не смогла до службы, — пожаловалась она Ольге Петровне.