Шейла О'Фланаган - Замужество Изабель

– Ты не могла бы принести мою сумочку? Мне нужен ингалятор.

Она с готовностью помчалась за ингалятором, а я прополоскала рот водой.

Когда она вернулась, я впрыснула себе в легкие лекарство, и едва ли не мгновенно мне стало легче.

– Что с тобой? – заботливо суетилась вокруг меня Габриэла. – У тебя астма? Вот уж не думала, что ты так серьезно больна!

Болезнью можно было оправдать все, но мне не хотелось оправдываться.

– Дело не только в астме, – произнесла я слабым голосом. – Дело в том, что у меня другая болезнь, которая спровоцировала приступ астмы.

– А какая у тебя болезнь? – с готовностью поинтересовалась она. – Может быть, ты что-нибудь съела?

До чего же она тактична, подумала я.

– Нет, Габриэла. – Я не видела причин ей лгать. – Мне очень неудобно!

И тут я начала плакать. Я не собиралась плакать, но это получилось как-то само собой. В ответ Габриэла только оторвала еще один кусок бумажного полотенца.

– Может быть, тебе хочется высказаться? – спросила она, когда мои слезы иссякли, и я высморкала нос.

– Ой, нет! Мне уже хорошо! Мне уже ничего не надо!

– Не дури! – твердо сказала Габриэла. – Тебе еще явно нехорошо.

В этот момент в туалет вошла София.

– Ты не могла бы воспользоваться туалетом на другом этаже? – обратилась к ней Габриэла, и та без разговоров закрыла за собой дверь.

Теперь она разнесет новости по всему учреждению, подумала я. Изабель Кавана плачет в туалете, а Габриэла ее утешает. Луис подумает, что это из-за него. Я окончательно пропала.

– Я считаю, что тебе надо все мне рассказать, – спокойно сказала Габриэла.

– Нет-нет! – От головной боли я едва ли не теряла сознание.

– Изабель! Ты должна мне все рассказать!

Это не твое дело, подумала я сквозь боль. К тебе это не имеет никакого отношения. Она терпеливо ждала.

– Прошу прощения, – наконец выдавила из себя я. – Мне не надо было сегодня приходить на работу.

Я не собиралась ей ничего рассказывать, но внезапно меня прорвало.

– О Габриэла, – запричитала я. – Я такая идиотка! Я все в своей жизни запутала!

– Ты беременна? – спросила она напрямик.

От такого вопроса я опешила. Такая возможность мне и в голову не приходила. Но, с другой стороны, глядя на меня, сидящую в туалете и причитающую о кошмарной жизни, что еще в первую очередь могла подумать Габриэла? Это только мне было ясно, что ни о какой беременности не может быть и речи.

– Нет. – Я сделала попытку улыбнуться. – Я не беременна.

Она с облегчением вздохнула.

– В таком случае все не так плохо, не правда ли? – Ей казалось, что беременность – это самое страшное, что может случиться с женщиной на свете. Но, с другой стороны, если бы я действительно была беременна, то нам вообще не о чем было бы разговаривать. – В таком случае давай поговорим о том, что тебя волнует, – продолжала Габриэла. – Я давно заметила, что ты выглядишь неважно, Изабель. Может быть, все дело в бессонных ночах? Или в чем-то другом?

– Дело в массе разных глупостей! – тихо сказала я. – Я ужасный человек, Габриэла! Если я тебе расскажу, то ты изменишь обо мне свое мнение!

– Не изменю. Рассказывай. И я рассказала…

– Когда я приехала в Мадрид, то думала, что стану здесь другим человеком. В молодости у меня было много друзей, но я никогда не теряла голову. А потом я встретила Тима. Я просто с ума по нему сходила! Не могла дождаться того дня, когда мы поженимся! А когда он отказался на мне жениться, для меня это был удар. Мне показалось, что моя жизнь кончена.

Я немного помолчала. Габриэла внимательно меня слушала и не перебивала.

– Дома мне все напоминало о моем несчастье, все от меня устали, даже Барри Клири. И тут Шарон, его жена, нашла выход из положения – она отправила меня работать за границу. И вот я здесь, Габриэла. Я думала, что смогу себя перебороть, стать другой. Что здесь про меня никто ничего не знает, что, если каждую ночь развлекаться, то в конце концов можно забыть Тима. И я начала развлекаться.

Тут я рассказала ей обо всех своих похождениях.

– Да, я много пила, но в пьяном виде я чувствовала себя лучше. С меня спадало напряжение. А в прошлую ночь я была на вечеринке по случаю помолвки одной знакомой. Мы много выпили, я снова вспомнила о прошлом, о Тиме, и когда пошла домой, то встретила Луиса.

– Луиса! – воскликнула она на этом месте. – Нашего Луиса?

– Этого самого.

– О Изабель!

– Не говори мне: «О Изабель!», – скорчила я гримасу. – Он был очень мил. Пригласил меня к себе, приготовил кофе и…

– И затащил в постель, – закончила фразу Габриэла.

– Да. – От стыда я готова была провалиться. – Но тогда мне казалось, что так и надо. А теперь он называет меня «моя прелесть» и усаживается ко мне на стол, и все на работе узнают, что я спала с Луисом Кардозо и что я идиотка!

Габриэла вздохнула.

– Не стоит драматизировать, – наконец сказала она спокойным голосом. – Слухи о донжуанстве Луиса весьма преувеличены. Просто он такой человек, который любит этим прихвастнуть. Но все, с кем он спал, остаются после этого его друзьями.

– Весьма континентально, – вставила я. Габриэла засмеялась.

– Просто мы не так склонны к аналитике, как вы, – сказала она. – Но может, ты хотела бы продолжить с ним отношения?

– Нет! – твердо ответила я. – Мне он нравится, но это не мой тип.

– Ха! – усмехнулась Габриэла. – Альфредо тоже не мой тип, но все равно я с самого начала знала, что выйду за него замуж.

– Ну вот видишь – ты знала. А с Луисом у меня нет такой уверенности.

– Но ведь не все это знают, – резонно заметила она. – К тому же так это или не так, но тебе все равно лучше сейчас пойти домой и лечь в постель.

– В постель к Луису?

Мы обе заулыбались.

– Иди домой, Изабель, – продолжала она. – На работе сегодня нет ничего срочного. Отоспись и приходи завтра здоровой.

Я попыталась встать. Ноги мои дрожали.

– Я вызову тебе такси, – глядя на меня, решительно заявила Габриэла. – Выходи не через главный офис, а через мой кабинет. Я тебе помогу сойти с лестницы.

– Спасибо, Габриэла, ты так добра ко мне!

– Но ведь мы же с тобой друзья, не правда ли?

Дома я легла в постель. Голова не проходила. Руки и ноги похолодели, дыхание стало прерывистым. Я сделала слишком много впрыскиваний из ингалятора, и сердце бешено колотилось. Чувствовала я себя ужасно. Мне хотелось оказаться дома, в Дублине, чтобы мама заботливо надо мной склонилась, принесла чашку горячего чая (хотя, если честно, то вряд ли я смогла бы сейчас удержать в руках даже чашку чая), а на голову положила холодное полотенце. Мне до смерти хотелось почувствовать на лбу холодное, мокрое полотенце. В квартире стояла страшная жара – кондиционер весь день не работал. Я одновременно жарилась под простыней и дрожала от холода. Может, у меня и правда температура? Может, коктейли здесь ни при чем? А заодно и Луис, и чувство оскорбленного достоинства?