Юлия Снегова - Услышь мой голос

К концу их совместной жизни Ирина уже не чувствовала ничего, кроме страшной усталости. Когда чего-то очень долго боишься, то в итоге даже ждешь, чтобы это случилось скорее. Три года тому назад Василий объявил о своем уходе, и Ирина сперва почувствовала только облегчение. Чувство потери, одиночество, ощущение собственной неполноценности пришли потом. Труднее всего было с Катей. Девочка делала все, чтобы доказать матери, что не считается и впредь не намерена считаться с ней. Если Ирина советовала дочке надеть синюю блузку, то Катя надевала желтую. Она нарочно ходила без шапки зимой и в каком-то ужасающем клоунском колпаке летом. В тринадцать лет она начала злоупотреблять косметикой и где-то болтаться до самого позднего вечера, чем приводила мать в состояние полной паники.

«А вдруг у нее уже есть мальчик? — в ужасе думала Ирина. — Ведь они так рано сейчас начинают. Может быть, как это сейчас модно, провести с ней беседу о пользе презервативов? Нет, она не станет со мной разговаривать. Или просто положить ей на стол пачку презервативов и противозачаточных таблеток?»

Нет, Ирина была слишком консервативна, чтобы решиться на такой поступок. Каждый день она смотрела на свою дочь с опаской, не понимая, как могла маленькая девочка с беленькими волосиками и круглыми любопытными глазками превратиться в вечно недовольное и огрызающееся существо.

Ирина боялась, что дочка забеременеет, подцепит какое-нибудь нехорошее заболевание, станет наркоманкой, спутается с грязной компанией и убежит из дома. Но беда, как обычно, пришла, откуда не ждали.

Ирина вернулась домой, как всегда, около семи. Она уже давно не работала в клинике неврозов. Правда, она так и не стала врачом, все как-то не до учебы было, но медсестрой она была очень хорошей. Это понимал даже Василий. Он и помог в свое время жене устроиться к невропатологу в частную клинику. Теперь Ирина зарабатывала довольно неплохо, да и времени свободного у нее стало гораздо больше.

Она вернулась домой в полной уверенности, что ей, как всегда, придется коротать вечер в одиночестве. Катя редко в это время бывала дома. Но в прихожей Ирина наткнулась на кроссовки дочери и увидела блестящую кожаную жилетку, без которой девочка на улицу не выходила.

— Катя, ты дома? — на всякий случай позвала Ирина дочь.

Ей никто не ответил. Ирина отправилась на поиски. Она обнаружила дочку в ее комнате. Девочка спала. Что-то в ее позе насторожило Ирину. Может быть, заговорил материнский инстинкт или же сработал многолетний опыт медсестры. Девочка спала, лежа на животе, неестественно повернув голову. Ее правая рука безжизненно свешивалась с кровати.

— Катя, Катюша, — еще раз позвала Ирина, и опять дочь не ответила. — Да что с ней такое, — вслух произнесла Ирина, — почему она спит в такое время? Заболела? Но утром, кажется, все было в порядке.

Ирина подошла к дочери и попыталась ее разбудить. Она взяла ее за плечо и принялась отчаянно трясти. Именно так Ирина будила ее в школу, и этот способ обычно действовал безотказно. Но сейчас Катя не реагировала ни на что. Ирина перевернула дочь на спину, увидела, какое бледное у девочки лицо, и страшно испугалась. Она схватила дочь за плечи и начала трясти так сильно, что Катина голова замоталась из стороны в сторону. Но девочка лишь издала слабый стон.

Ирина схватила дочь за руку. Рука показалась ей просто ледяной, она заметила неестественную голубизну ногтей, и ей захотелось закричать. Она стала лихорадочно искать пульс. Пульс был, но очень слабый, нитевидный, как говорят медики.

«Умирает, — холодея, подумала Ирина, — что же с ней? Интоксикация? Неужели отравилась?»

Ирина метнулась к домашней аптечке, где у нее всегда царил образцовый порядок. Каждое лекарство лежало на определенном месте, сразу видно, что раскладывал их медицинский работник. Ирине достаточно было одного взгляда на содержимое аптечки, чтобы понять: пропал тазепам.

В прошлом году у Ирины начались странные нервные приступы, когда ее била дрожь, кружилась голова и мучили дикие страхи. Именно тогда доктор велел ей принять курс тазепама. Лекарство ей помогло, и с тех пор Ирина хранила у себя эти таблетки на случай, если приступы возобновятся.

Значит, Катя наглоталась транквилизатора и заснула. Ирина прекрасно знала, какую помощь оказывают при отравлении. Но сейчас, когда речь шла о ее родной дочери, она растерялась, у нее дрожали руки, слезы застилали глаза, оглушительный стук в висках мешал думать. А ведь нужно действовать немедленно, с каждой секундой жизнь уходит из тела ее девочки. Ирина бросилась к телефону и набрала номер бывшего мужа.

«Хоть бы он был дома!» — про себя повторяла она.

— Алло, — услышала она голос Василия и закричала:

— Вася, срочно приезжай, Катя умирает!

— Что ты несешь?! Что с ней?

— Она пыталась отравиться, наглоталась тазепама.

— Когда это случилось? Сколько таблеток она выпила? Почему?! — заорал Василий.

— Ничего не знаю. Она спит… бледная… пульса почти нет, — рыдая, отвечала Ирина.

— Не распускайся, — прикрикнул на нее Василий, — возьми себя в руки и начинай промывание желудка. Я сейчас буду.

Василий уже был одет. Еще немного, и Ирина не застала бы его дома. Василий собирался в Ирландский бар. Там должна была состояться полуделовая-полудружеская встреча с двумя психоаналитиками из одной немецкой клиники. Василий вел с ними переговоры о запуске совместной программы по лечению различных пищевых расстройств на нервной почве. Времени на отмену встречи не оставалось. Василий заметался по квартире, соображая, какие лекарства и инструменты взять с собой. Потом он сообразил, что у Ирины, как у практикующей медсестры, все необходимое должно быть дома.

Он выскочил на улицу. Ему повезло, такси удалось поймать почти сразу же.

— В Строгино, — каким-то чужим, хриплым и безжизненным голосом сказал Василий водителю, — побыстрее. Дочка умирает.

Водитель внимательно посмотрел на своего пассажира, ничего не сказал и до отказа нажал на газ. Взвизгнули шины, и машина рванулась вперед. Они мчались, обгоняя автомобили, иногда проскакивая на красный свет. Наверное, Катин ангел-хранитель был все время рядом с ними, потому что их автомобиль чудом не попал в аварию и его ни разу не остановили гаишники.

— Здесь, — сказал Василий, не глядя, сунул водителю несколько денежных купюр и вбежал в подъезд дома.

Машина продолжала стоять у подъезда. Водитель, мужчина лет тридцати пяти в вылинявшей до голубизны джинсовой куртке, никак не мог прийти в себя. Он так близко к сердцу принял беду пассажира, так спешил, словно это с его ребенком случилось несчастье. У него возникло неодолимое желание подойти к телефону-автомату и позвонить домой, где его ждали жена и двое детей-дошкольников. Он захотел удостовериться, что у них все в порядке.