Агония Иванова - За чужие грехи

— Чего ты добиваешься? — не сдержался он, — что все это значит?!

— Что все это? — передразнила Люся и отступила на шаг, отпустив его. Ее глаза все также безумно сверкали, и на глубине их поселилось что-то незнакомое ему раньше, чарующее и манящее, подчиняющее себе. Это была больше не маленькая девочка, убитая горем, а какое-то существо из мифологии, способное убить одним только взглядом. Свет серых радужек был отчетливым, ярким и страшным, но он притягивал к себе. И приказывал: подчинись.

Люся выпила еще немного водки, не скрывая отвращения, которое она испытывала и пошла в комнату, но остановилась в коридоре, спиной к нему. Он догнал ее и неуверенно коснулся ее руки, сжал в своих пальцах.

— Чего ты хочешь? — пробормотал он, — только скажи.

— Честно? — она обернулась и ее грустное лицо с этими странными пугающими глазами оказалось опасно близко, — хочешь это слышать? — от ее голоса, перешедшего на тихий шепот, словно она произносила слова заклинания, становилось жутко, но Кир все равно кивнул.

— Тебя, — на выдохе сказала девочка, ничего не объясняя.

«Это ловушка, это ловушка, это ловушка» — упрямо твердил голос разума, но Кир приказал ему заткнуться, не желая ничего слушать.

— Ты простила меня? — с надеждой спросил он, Люся промолчала. Она преодолела разделявший их шаг и, встав на цыпочки, коснулась губами его губ.

Он привлек ее к себе и поцеловал сам, долго и жадно, сначала она была равнодушной, но потом неумело ответила. Ее руки скользнули по его груди в поисках пуговиц на рубашке и она нетерпеливо начала расстегивать их, чуть ли не срывая с ткани. Расправившись со всеми, она оттолкнула его и отступила назад. Еще пара шагов и она исчезла в комнате, где царил мягкий полумрак, потому что занавески были плотно задернуты.

Люся стянула с себя черную невзрачную блузку под которой ничего больше не было, следом юбку и поманила его за собой к кровати. Желанного эффекта она добилась — Кир безнадежно и бесповоротно потерял голову и готов был делать все, что она прикажет, лишь бы только продолжала это странное действо, лишь бы только она не отталкивала его и не уходила.

Он догнал ее, развернул лицом к себе, поцеловал снова и повалил на кровать. Как когда-то, когда она пришла сюда в самый первый раз. Тогда Наташа была еще жива… Тогда все было иначе…

Кожа ее была такой холодной, нежной и мягкой, словно самый тонкий китайский шелк. Каждое прикосновение к ней было наслаждением, подбрасывающим еще больше дров в разгоравшееся пламя.

Люся освободила его от рубашки и задержала руки на плечах, вонзая в кожу свои маленькие ногти. Руки ее сейчас напоминали своей хваткой птичьи лапки, которыми большие хищные птицы держат свою добычу, отрывая ее от земли в небеса.

Он целовал ее лицо, шею, ключицы, маленькую грудь, выступающие ребра и руки, когда она отпустила его. Он распустил ее волосы, и они теплой волной, сладко пахнущей фимиамом и миррой рассыпались по ее обнаженным плечам и он зарылся в них лицом, теряя голову от этого аромата. Это какой-то сон… Грезы в предсмертной агонии.

— Я люблю тебя, — шепнул он ей на ухо, — только тебя…

Люся в это мгновение с трудом сдерживала себя, чтобы не спросить «А Наташе ты говорил тоже самое, да?», но она молчала, кусая губы, чтобы как-то вынести это.

Кир не ждал слышать от нее ответа, он хорошо помнил ночной разговор с Татьяной и ее слова резали его душу как нож.

Но могла же она ошибиться! Ведь Люся сама пришла к нему, сама ввела в искушение, толкнув в бездну желания, из которой он так долго и старательно пытался вырваться. И продолжала эту опасную игру сейчас.

Он снова поцеловал ее и она ответила, обхватывая его шею руками, словно случайно касаясь рубца, который сразу же загудел острой болью. Кир отстранился и посмотрел в ее глаза, снова столкнувшись с этим безумным огнем в них. «Что ты медлишь?» — спрашивал этот огонь и Люся снова притянула его к себе, вовлекая в поцелуй. Ее пальцы скользнули вниз по его телу, отыскав застежку брюк, но он остановил ее и отстранился.

Ему стало мерзко и страшно от того, что он чуть было, не сделал и он сел на кровать рядом с ней, спрятав лицо в ладонях.

Она ребенок. Ей пятнадцать. Между ними двадцать чертовых лет разницы и одна непреодолимая стена ее ненависти. Он не имеет права даже прикоснуться к ней и уж тем более…

— Прости, я не могу, — тихо-тихо сказал он.

— Не хочешь меня? — злым насмешливым голосом спросила Люся, стыдливо закуталась в одеяло и забилась в угол постели, — что-то не так?

Он убрал руки и встретился с ее прежним, полным ненависти взглядом. Она сбросила ту маску, за которой пряталась все это время и теперь стала снова собой. Огонь все еще горел, но теперь он желал крови.

— А хочешь правду? — поинтересовалась она, подняла с пола свою одежду и начала постепенно возвращать ее на место, ничуть не смущаясь его присутствия, потом она руками пригладила и причесала пальцами свои длинные волосы, — она не очень приятная.

— Правда никогда не бывает приятной, — заметил Кир.

— Да, это верно, — согласилась Люся, — так слушай. Мне нужны были доказательства, чтобы написать заявление в милицию. Кто поверит мне без них? Это же смешно — девственница, заявляющая об изнасиловании, — она презрительно поморщилась, ей было противно все это говорить, но она держалась. Делать все это тоже было противно, но ради свой цели она готова была пройти огонь, воду и медные трубы.

— Идиотка, — взвыл он и вцепился себе в волосы, — ты ненормальная! И ты готова была идти на такое только ради мести? А почему тебе было не переспать с кем-то другим, чтобы иметь доказательства? — он получил за эти слова удар по лицу и нервно рассмеялся, а потом сказал упавшим голосом, — я почти поверил тебе.

— Почти? — издевательски переспросила Люся, — я была так неубедительна? Ты играл с ней. Я играла с тобой. Все справедливо.

В эту минуту ему хотелось придушить ее за то, что отняла надежду, которую только что дала, за ее безграничную глупость и жестокость. Он резко вскочил и бросился на нее, но не смог сжать пальцев на этой изящной шее, его приятно обожгло тепло ее тело и ощущение того, что она так близко. Люся совершенно не испугалась.

— Если ты не собираешься меня насиловать, то соизволь убрать свои лапы, — процедила она, чувствуя себя победительницей. Кир покорно сполз на пол, подальше от нее и пошарил по карманам, в поисках сигарет.

— Люся, а ты веришь в бога? — зачем-то спросил он. Девочка нахмурилась.

— К чему это? — откликнулась она, — когда-то верила.

— Тебе знакомы какие-нибудь заповеди?