Анна Смолякова - Замок из песка

В детстве меня вот так же заманивали в гостиную, когда приезжал какой-нибудь неожиданный и приятный гость. Бабушка в таких случаях обычно говорила: «Настенька, к нам такая птичка в форточку залетела, я ее и изловила». Но на этот раз в нашей с Жанной Викторовной спальне не было ничего необычного: ни гостей, ни птичек. Только мои документы, в беспорядке раскиданные по секретеру, нарушали идеальный порядок.

Сумочку я уронила, когда на бегу доставала из нее жетон. Такое уже случалось пару раз. Но раньше хозяйка просто сгребала бумаги в кучу и прикрывала их льняной салфеткой.

Теперь же она смотрела на меня, пряча в уголках губ довольную улыбку.

— Ну-ка, Насть, разберись-ка в своих вещах, а то разложила — ни пройти, ни проехать!

Скрытое торжество, пробивающееся в ее голосе, сбило меня с толку. Мимолетно подумалось: уж не обнаружила ли милая хозяюшка случайно затерявшиеся доллары? Но надеяться на это было бессмысленно. После кражи я перетрясла сумку десять раз, разве что не вывернула подкладкой наружу…

И все же перебирать документы я начала с повышенным вниманием. Паспорт, диплом, медицинская карта, блокнот с адресами и телефонами, картинка с рекламой магазина дубленок на одной стороне и схемой метро — на другой… Серый картонный прямоугольник, сиротливо валявшийся рядом с хрустальной конфетницей, попался мне на глаза последним. И еще прежде, чем вглядеться в отпечатанные на другой стороне буквы, прежде чем узнать изображенный на картинке балкон, я поняла, что это такое.

— Жанна Викторовна, это мне? — прошептали мои немеющие в счастливой надежде губы.

Та только важно кивнула, и глаза ее увлажнились слезами гордости и умиления. Я тут же завизжала, совершенно дико и непристойно, и кинулась к ней на шею с необузданными поцелуями. Меркантильная мысль — сколько может стоить билет в Большой театр — пока еще не успела прийти мне в голову. Но Жанна Викторовна и опередила ее появление, объяснив:

— В кассу театральную на метро заглянула. Думала, может, в Кремлевский дворец тебе билетик возьму — в награду за хорошую работу. А тут смотрю — надо же, Большой! И всего за пятьдесят тысяч!

Билет оказался в четвертый ярус. Наверное, в тот самый, что был изображен на картинке. Но мне было абсолютно безразлично, где сидеть. Главное, давали «Легенду о любви» со знаменитой Надеждой Грачевой.

Единственной проблемой оказалась проблема чисто женская: что надеть? Мой гардероб не только не изобиловал вечерними платьями, но и вообще был довольно скромным. В глубоком отчаянии я выкладывала на кровать простенькие блузки, длинные юбки, призванные скрывать синяки и ссадины, какие-то топики, жилетки. Ни одна из двух моих более-менее праздничных вещей не годилась. И в белых льняных брюках и в голубом шифоновом платье было холодно. Погода за последние два дня испортилась, да и дождь накрапывал почти постоянно.

В разгар моих мучений в комнату зашла Жанна Викторовна.

— Страдаешь? — она с усмешкой кивнула на ворох одежды. — Понимаю. Выглядеть, конечно, хочется… Вот мы, помню, по молодости в театр ходили, так и чулочки со швом надевали, и платьица на шнуровочках, и туфельки лаковые… Ну-ка, покажи, что тут у тебя есть…

Моими нарядами она осталась недовольна и, вздохнув, полезла в старый шифоньер. Я даже побледнела от ужаса и неловкости. Совершенно очевидно было, что сейчас хозяйка предложит мне что-нибудь из своей «эксклюзивной коллекции» тридцатилетней давности. Отказаться будет неудобно, а идти в этом в театр — немыслимо. И поэтому мои глаза сами собой зажмурились, когда она достала с верхней полки что-то серое, свернутое комком и упакованное в целлофановый пакет.

— На-ка, примерь, — Жанна Викторовна встряхнула вещицу. И я совершенно неожиданно увидела классную кофту с большими накладными карманами, чем-то напоминающую образцы из «Беннетоновской» коллекции. Кофта оказалась мне как раз. А в комплекте с ней стали вполне прилично смотреться простенькая белая блузка с английским воротником и длинная юбка с мягкими складками.

— А ты, поди, думала, что я тебе сейчас предложу те самые чулочки со швами и туфельки с пряжками, в которых еще сама по театрам бегала? — посмеивалась хозяйка, когда я уже перед выходом поправляла у зеркала прическу. — Мне ж все-таки не сто лет и не девяносто. В моде тоже кое-что понимаю… Хороша девка, хороша! Дурак будет тот, кто в тебя не влюбится.

Она наверняка имела в виду Алексея. А я тешила себя робкой надеждой, что он именно сегодня решит пойти в Большой театр, возьмет билет именно в четвертый ярус. И там мы с ним наконец встретимся…

Правда, по дороге моя уверенность в собственных чарах несколько поослабла. Идти пришлось сначала мимо стоянки роскошных «Мерседесов» и «Саабов», потом мимо гостиницы «Метрополь» с ее рестораном и ювелирным магазином, сверкающим золотом витрин. Из шикарных автомобилей выходили не менее шикарные дамы в умопомрачительных платьях и классических меховых накидках. И я, в своей псевдобеннетоновской кофте, слегка попахивающей нафталином, потихоньку начинала казаться себе казанской сиротинушкой.

Но, к счастью, мои опасения оказались напрасными. Четвертый ярус был все же четвертым ярусом. И публика там подобралась самая демократичная.

Да, в общем, и не в этом было дело. Давали «Легенду о любви»! И через какие-нибудь полчаса мне предстояло увидеть настоящий балет настоящего Большого театра!

Но грянули первые аккорды, разъехался занавес. А я не увидела ровным счетом ничего, кроме качающихся перед моим носом затылков. Зрители второго и третьего ряда изгибались, как королевские кобры, чтобы хоть что-нибудь разглядеть из-за голов счастливчиков, сидящих в первом ряду. Мне же оставалось только наблюдать за рыжебородыми мудрецами из кордебалета, топчущимися у самого задника, да разглядывать хрустальные сосульки знаменитой люстры, висящей на расстоянии вытянутой руки.

Но когда на сцене появилась Грачева, хрупкая и сильная, утонченная и страдающая, я все-таки не выдержала и резко наклонилась вперед, кажется, заехав локтем по чьему-то затылку. На меня зашикали и заворчали. Бабушка, дежурящая в проходе, мгновенно приняла охотничью стойку. Но меня не выгнали — и это было главное! Так, согнувшись в три погибели и неудобно поджав руки, я и просидела все первое действие.

А в антракте все та же бабушка, окинув мою фигуру опытным взглядом, вдруг спросила:

— Тоже танцуешь, что ли?

— Да, — осторожно ответила я, прикидывая, какие из этого можно извлечь выгоды.

— В Станиславского, поди?

— Да, в Станиславского…

— Ну и как, Чернобровкина-то ваша будет на закрытии сезона «Кармен» исполнять?