Империя Искушения - Мила Финелли

женских каблуков стал громче, и мы замолчали. После того, как я схватила для нее булочку с завтраком со стойки, Альдо протянул мне две дорожные кружки.

— Grazie, — сказал я ему. — Заводи машину, поведешь ты.

Он кивнул и направился к задней двери. Вошла Валентина, в черном кардигане, натянутом на руки и грудь, застегнутом на все пуговицы. Этот свитер, преступление против человечности. — Я готова, — сказала она мне, снимая свою новую сумочку со стойки.

Каждый из моих братьев вежливо попрощался с ней, и мы вышли к машине. Когда мы устроились на заднем сиденье, она взяла у меня капучино. — Почему ты злишься?

— Я не злюсь.

Она отпила из кружки. — Лука, у меня есть глаза. Габ сказал что-то, что тебе не понравилось. Что именно?

Я стиснул зубы и уставился в окно. — Не беспокойся об этом.

Ее маленькая рука опустилась на мое бедро, и она разгладила мои брюки, почти лаская меня. — Детка, скажи мне. Я знаю, что это было что-то обо мне.

Она замолчала на мгновение, и я почти мог слышать ее мысли. Неужели он ненавидит идею, что я ночую у него? Это из-за его мамы?

Мне нужно было прикоснуться к ней, я схватил ее за руку и переплел наши пальцы. — Нет, ничего подобного. Но я не хочу повторять то, что он сказал. Это неважно.

— Он слышал, как мы шумели сегодня утром?

Я не пошевелил ни одним мускулом, не дышал, потому что она была так близка к истине.

Оказалось, ей не нужна была моя помощь. Она была умной, и сама нашла ответ.

Ее глаза расширились.

— О, боже. Он услышал нас… о, боже. Вот оно что, не так ли? — Наклонившись вперед, она потерла лоб одной рукой. — О, черт. Я хочу заползти в гигантскую дыру и умереть.

Мне нужны были свободные руки. Проклиная сына, я забрал у нее кружку и поставил ее в подставку вместе со своей. — Валентина. — Я обхватил ее лицо ладонями и провел большими пальцами по бархатистой коже ее подбородка. — Я хочу, чтобы ты была страстной и громкой. Я хочу, чтобы ты кричала от удовольствия так, чтобы весь город это услышал. И я тоже не молчал. Так кого это волнует?

— Я знаю, — сказала она, нахмурившись. — Это унизительно. Мы больше не будем заниматься сексом в твоем доме.

Я ни за что не соглашусь на это. Я смягчил голос. — Picollina, я трахну тебя в каждой комнате этого дома, если захочу. И мне будет все равно, кто это услышит.

— Ну, мне не все равно. И мы можем остановиться у меня…

Я перебил ее. — Не говори этого. Я перевезу Габриэле в отель, прежде чем соглашусь ночевать у тебя дома.

— С моим домом все в порядке. Усиль охрану, если хочешь. Сделай его безопаснее, мне все равно. Но мы будем там совершенно одни.

Нет, этого не будет. Я хотел, чтобы она была в моем доме, который был надежнее большинства тюрем. Поэтому этот разговор был окончен.

Я отстегнул ее ремень безопасности и поднял ее к себе на колени. Ее задница устроилась на моем бедре, а бок прижался к моей груди. Я поцеловал ее в шею, моя рука поднялась, чтобы накрыть ее грудь. Запах ее тела Wash — который, как я теперь знал, был дыней — вторгся в мои чувства, и мой член начал набухать. Черт, я был ненасытен для этой женщины.

Она выгнула шею, чтобы дать мне лучший доступ, в то время как ее руки сжимали мой пиджак. Я покусывал и лизнул, затем нежно укусил ее, и она ахнула — крошечный вдох, который заставил меня захотеть положить ее на заднее сиденье, снять с нее трусики и съесть ее киску на завтрак.

— Мы еще не закончили… обсуждать это, — сказала она между вдохами.

— Amore, кто устанавливает правила? — прошептал я, расстегивая пуговицы на ее свитере.

— Лука. — Это прозвучало скорее как нытье.

Я провел костяшками пальцев по ее декольте, желая, чтобы у меня было время пососать ее соски. — Я должен отвести тебя в ресторан, запереть нас в твоем кабинете и снова тебя трахнуть. Тогда ты могла бы чувствовать мою сперму внутри себя весь день.

Ее пальцы сжались. — Все бы знали.

— Да, это правда. Все в ресторане знают, какая эта киска жадная, как сильно тебе нужен мой член.

— О, боже. — Она прижалась ко мне, податливая и мягкая. — Перестань болтать. Альдо тебя слышит, а мне нужно открыть ресторан.

— Тогда перестань со мной спорить. Доверься мне, я о тебе позабочусь.

Она погладила мой шелковый галстук, тот, который она выбрала ранее. — Никто не заботился обо мне уже давно.

— Я знаю. — Я поцеловал ее в макушку. — Вот почему я хочу это сделать. Никто не заслуживает этого больше, чем ты.

— Это очень мило. — Она поиграла с узлом моего галстука. — Так кто же заботится о тебе?

Я нахмурился, почти оскорбленный вопросом. Меня воспитали сильным, человеком, которому никто не нужен. В семье Бенетти не было ни сострадания, ни понимания. Любовь моего отца была обернута в жестокость и ответственность, и моя мать всегда была на его стороне, даже после того, как он обращался с ней как с дерьмом. Я делал все, что мог, чтобы защитить от него моих братьев, но это было нелегко.

Мой отец много раз обсуждал мой брак, но умер, не доведя его до конца. Затем, с течением лет, я сопротивлялся тому, чтобы принести женщин в мой мир. Какая нужда была жениться? У меня уже было два сына, и я трахал кого хотел. Персонал следил за домом. И я бы не любил жену, так зачем бы беспокоиться?

— Лука?

Моргнув, я выглянул в окно. Я так погрузился в свои мысли, что не заметил, что мы уже в траттории. — Пошли, — сказал я, усадив ее на кожаный диван. — Я провожу тебя внутрь.

Она положила руку мне на плечо, и ее пронзительный карий взгляд изучал мое лицо. — Ты в порядке?

— Конечно.

Выражение ее лица не изменилось. Наклонившись, она прижалась губами к моим губам и нежно поцеловала меня. Неторопливо. Как будто у нас было все время в мире. Я услышал, как закрылась дверь, а это означало, что Альдо предоставил нам уединение. Поэтому я углубил поцелуй, нуждаясь в его продлении. Я не был готов отдать ее предстоящему напряженному дню. Быть с ней было крошечной передышкой, кусочком счастья в жестоком и ужасном мире. Валентина словно смыла все мои грехи, благословение поцелуев, которое