Логово гадюк (ЛП) - Найт К. А.

Женщину, которая причинила ему такую глубокую боль, что он так и не оправился.

— Ты решила умереть? Это все? Хочешь, чтобы я тебя убил? Потому что я так и сделаю. Ты могла бы отсосать мне член, я мог бы хотеть тебя, но я все равно прикончу тебя, — угрожает он.

— Тогда сделай это, давай действительно покончим с этим. Убей меня сейчас или прекрати использовать свой страх как предлог, чтобы оттолкнуть меня, — хриплю я.

Гарретт тяжело дышит, его грудь вздымается, когда он смотрит на меня. С ворчанием Гарретт швыряет меня обратно на диван и уходит прочь. Делая быстрые вдохи, я поднимаюсь на ноги, мои глаза ловят Дизеля, который сидит в стороне на столе, жует попкорн и выглядит слишком счастливым, чтобы наблюдать за разворачивающейся драмой.

Топая за Гарреттом, я гонюсь за ним наверх. Он хлопает дверью, но я распахиваю ее и следую за ним внутрь. Я отказываюсь отступать сейчас, я наконец-то чего-то добилась.

Гарретт меряет шагами пол, прежде чем взмахнуть рукой и провести ею по своим ящикам, с грохотом опрокидывая все на пол. Стекло разбивается, но ему все равно. Он взмахивает рукой и с такой силой прижимает ее к боксерской груше, что та щелкает и падает на пол. Он сгребает свою кровать и опрокидывает ее, и даже посреди всего этого разрушения, кажется, этого недостаточно.

Я чувствую это.

Я знаю это чувство, когда ты так переполнен болью… болью, которая выворачивает тебя наизнанку. Я вылечила свою за эти годы с помощью Рича, но у Гарретта не было такого шанса. Он держал все это в себе, не желая показывать свою слабость, и это гниет в нем изнутри.

Это убьет его.

Поэтому, несмотря на то, что я смотрю в лицо смерти, я продолжаю давить.

— Закончил? — протягиваю я, прислоняясь к стене.

Гарретт поворачивается, его ноздри раздуваются, и он приближается ко мне. Гарретт вжимает мою спину в стену.

— Это кажется знакомым, — поддразниваю я.

— Перестань давить, — рычит он.

— Почему? Мне надоело ходить вокруг тебя на цыпочках. Другие могли бы, но я не буду. Я вижу боль в твоих глазах, я знаю, потому что раньше видела ее в своих. Кто-то причинил тебе боль, кто-то, кому ты доверял. Кто-то, кого ты любил. Она меняет тебя, она ломает тебя, и вскоре на ее месте окажется лишь сломленное существо. Тот, весь мир которого просто рухнул. Я знаю, — ору я, — потому что именно так было со мной. — Тогда я замолкаю, тяжело дыша. — Иногда это все еще так, я все еще убегаю от этого. Все еще живу в страхе, как будто я та же самая маленькая девочка.

Гарретт становится неподвижным, его взгляд мечется, поэтому я бросаюсь вперед, обнажая свою душу, даже несмотря на то, что мне больно раскрываться для него.

— Я доверяла ему, Гарретт. Я любила его, как и положено ребенку. — Слезы наполняют мои глаза, и я ненавижу это проявление слабости, зная, что у него все еще есть эта сила. — Каждый кулак, каждый удар или брошенное слово ломали меня. Я стала всего лишь выжившей, живущей от одного дня к другому, и даже сейчас… даже сейчас, когда я свободна от него, я сделала то же самое, потеряв себя в выпивке и сексе, чтобы мне не пришлось смотреть себе в лицо. Хочешь узнать, в чем дело? Он умудрился испоганить мне жизнь снова, продав меня. Он, блядь, продал меня. — Я горько смеюсь. — Как будто недостаточно было разрушить все мое гребаное детство, он пошел дальше и продал меня. Но знаешь что? Я устала убегать. Ненавижу его. Я хочу, чтобы он заплатил, но более того, я хочу освободиться от тех когтей, которые все еще скребут внутри меня. Не знаю, как это сделать, но я пытаюсь. Ты должен попытаться, Гарретт, потому что я вижу это в твоих глазах — ты в режиме выживания, все еще борешься, живешь изо дня в день, но так жить нельзя. Я перестану убегать, если ты прекратишь драться.

Гарретт отпускает меня и отворачивается.

— Я не знаю как, — признается он.

Я не прикасаюсь к Гарретту, зная, что он ненавидит это, поэтому вместо этого я обхожу его тело, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Первый шаг? Признайся в этом самому себе. Тебе нужно исцелиться, Гарретт, иначе твои устои рухнут. Я не говорю, что ты должен говорить со мной, но я здесь, если тебе нужно. Но и твои братья тоже. Они там, снаружи, и они любят тебя.

— А ты? — хрипит он, наблюдая за мной воспаленными глазами.

— Я? Я не ненавижу тебя… все время, — ухмыляюсь я.

— Почему? Почему ты пытаешься мне помочь? — спрашивает Гарретт, и это кажется важным.

— Честно? Без понятия. Может быть, потому, что я вижу себя в тебе. Или, может быть, мне скучно, может быть, я делаю это по чисто эгоистичным причинам. В любом случае я здесь, и я никуда не уйду. Мы должны найти способ жить вместе. Если ты действительно ненавидишь меня, мы можем составить график, чтобы ты мог избегать меня, если это поможет, — предлагаю я, а затем задерживаю дыхание.

Гарретт сглатывает, его кадык подпрыгивает, а кулаки сжимаются.

— Я не ненавижу тебя. В этом-то и проблема, детка, разве ты этого не видишь? — Гарретт горько качает головой. — Я не ненавижу тебя, я слишком забочусь о тебе… но последний человек, с которым я…

— Причинила тебе боль, — заканчиваю я. — Хорошо, поэтому мы делаем это по одному шагу за раз. Я не прошу жениться на мне. — Я ухмыляюсь, а Гарретт смеется. — Просто перемирие, если мы сможем это устроить. Я перестану давить на тебя, требуя реакции, а ты можешь перестать пытаться задушить или убить меня… Ладно, может быть, мы сможем опустить часть «убей меня». Не стесняйтесь душить меня в любое время, на самом деле это довольно сексуально.

Гарретт снова хихикает, но это заканчивается стоном.

— Ты не можешь так со мной разговаривать. — Он качает головой. — Я хочу тебя, правда, но я не могу… Я бы убил тебя… Я даже не знаю, смогу ли я снова быть с кем-то. Тебе стоит держаться других, того, кто может дать тебе то, что тебе нужно. А не сломанного ублюдка вроде меня.

— Просто попробуй, — пожимаю плечами. — Выясни это по-настоящему. Это не обязательно должно произойти прямо сейчас, но подумай об этом. Не буду врать, я нахожу тебя привлекательным и не стала бы выгонять тебя из постели.

— А я думал, ты нас ненавидишь, — усмехается он.

— О, я все еще вас ненавижу, это чертовски раздражает, но я работаю над этим. Оргазмы, как правило, уменьшают ненависть, и давай посмотрим правде в глаза, мы оба знаем, что теперь это моя жизнь. Я просто устала бороться с этим.

Гарретт вздыхает, прежде чем сесть на перевернутую кровать и обхватить голову руками.

— Да, это так. Мы конченые парни, нам не следовало соглашаться на сделку.

— Может быть, а может и нет. Но это в прошлом, нет смысла зацикливаться на этом. Что сделано, то сделано. Теперь я одна из вас, и пришло время мне узнать, что это значит, и начать вести себя соответствующим образом. Это будет нелегко, я все еще зла и могу выместить злость на вас, ребята, но я постараюсь понять… или они могут просто выебать ее из меня.

Гарретт издает стон, но на некоторое время замолкает, так что я просто сижу здесь с ним. Рич научил меня, что это нормально — просто быть там, дать знать, что ты здесь, если ты нужен. Он сидел у моей спальни так каждую ночь в течение года. Каждый раз, когда я просыпалась с криком или испугом, он был рядом, и это помогало.

— Твой отец… Однажды ты нам расскажешь? — шепчет он.

— Да, однажды, — я лишь киваю.

Гарретт вздыхает.

— Тогда однажды я тоже расскажу тебе, малышка. — Он смотрит на меня, и слово «малышка» на его губах заставляет меня отодвинуться, чтобы не обращать внимания на жар, пульсирующий во мне. Этот человек способен на такое разрушение, на такое зло. И все же я так сильно хочу его. Я хочу, чтобы он уничтожил меня наилучшим образом.

— Отлично. Итак, куда мы двинемся дальше? — смеюсь я.

— Мы… мы постараемся поладить. Постараемся перестать бороться друг с другом только потому, что мы боимся того, что представляем собой друг для друга. — Гарретт кивает и оглядывается. — Я лучше приберусь здесь. — Он вздыхает и тяжело поднимается на ноги.