Прекрасный дикарь - Каролайн Пекхам

так, словно ему принадлежал весь мир и все, кто в нем живет, и я задумалась, насколько он действительно богат. Мне также было интересно, все ли Ромеро обладают даром успокаивать любое дикое существо, на которое они нацелились. Может быть, Тайсон мог почувствовать в нем хищника, как в Николи.

— Не могу, — сказал Фрэнки. — Но не волнуйся, у меня в голове есть целый оцепленный участок для девушек, которых трахают мои братья. Это нейтральная зона с абсолютно нулевыми воспоминаниями, загруженными в банку для дрочки.

Я рассмеялась, и брови Фрэнки приподнялись, а его ухмылка стала еще шире.

Николи сложил руки. — Лучше бы так и было. За свою жизнь у нее было достаточно мужчин, которые на нее пялились.

— Во-первых, я не пялюсь. Я бросаю взгляд и загибаю один палец, если хочу привлечь интерес девушки, и они прибегают. Одна девушка даже испытала оргазм, не дойдя до моего столика в клубе Пауло. Это вызвало чертову сцену, когда она рухнула на пол, могу вам сказать. Так что если я включу обаяние, ты будешь в полной жопе, брат, — не обижайся, Уинтер, но я дьявольски обаятелен и передо мной невозможно устоять. К тому же я, несомненно, самый привлекательный брат. Это очевидный факт, — он усмехнулся так, что я не могла понять, шутит он или нет.

Я приподнялась на цыпочки, чтобы прошептать кое-что Николи, изо всех сил пытаясь заставить свой голос работать для Фрэнки.

Николи разразилась смехом. — Она говорит: «— Ты уверен, что девушка испытала оргазм, а не упала из-за твоего эго или не поскользнулась на куче того дерьма, которое вылетало из твоего рта?»

Фрэнки хихикнул. — Она сказала? — его глаза переместились на меня, и я слегка покраснела, поддразнивая его. — Ну, черт, забавная и красивая, почему ты согласилась снова стать девушкой моего брата, повтори? — поддразнил он.

Жар залил мои щеки, и я не знала, куда смотреть, когда Николи неловко прочистил горло.

— Упс-чертова-ошибочка, у нас еще не было такого разговора, я полагаю? — Фрэнки со смехом откинул голову назад. — Ну, сегодня мне нужно пойти на работу, от которой я не могу отвертеться, но как только я закончу, у нас будет немного серьезного времяпрепровождения, fratello. Спортивные каналы, пиво, бильярд, все, чем ты увлекаешься. Я просто заскочил, чтобы сообщить, что скоро вам обоим доставят одежду, и сегодня днем к вам заглянет врач, чтобы осмотреть вас. Увидимся вечером.

Врач?

— Ты не мог позвонить с такой информацией? — спросил Николи, когда Фрэнки уходил.

— У меня здесь нет стационарного телефона, Николи, я не домохозяйка из девяностых. Но я буду звонить в будущем. У вас обоих есть новые телефоны, которые ждут вас в гостиной.

— У меня есть телефон, — сказал Николи.

— Тот, которому по крайней мере два века, и на который ты никогда не отвечаешь. Так что теперь у тебя новый блестящий телефон. Наслаждайся. — Фрэнки ухмыльнулся. — Я возьму с собой Тайсона и он сможет побегать, а потом я использую его, чтобы напугать придурков, с которыми встречусь позже.

Я ткнула Николи в бок, когда он не поблагодарил его, и он хрюкнул, посмотрев на меня, потом вздохнул.

— Спасибо, — сказал он, и Фрэнки снова громко рассмеялся, а потом свистнул, и Тайсон помчался за ним.

— Подкаблучник! — отозвался он, прежде чем раздался хлопок двери, и когда я взглянула на Николи, на его губах играла улыбка.

Он повернулся ко мне, посасывая нижнюю губу, когда его взгляд упал на мои голые ноги. — Нам нужно поговорить, куколка, — сказал он гравийным тоном.

— О том, что я твоя девушка? — игриво спросила я, мой голос окреп после ухода Фрэнки.

— Нет, — сказал он серьезно, и мое сердце заколотилось. Ох. — Не то чтобы я не хотел… То есть не то чтобы я… не то чтобы ты…

Я положила руку на его руку, давая ему понять, что ему не нужно ничего объяснять, и он схватил мою руку, поднял ее и крепко поцеловал в тыльную сторону.

— Я пытаюсь сказать, что термин «девушка» звучит слишком обычно для тебя. Если бы ты согласилась занять место рядом со мной, я был бы чертовски благодарен тебе. Но я хотел бы претендовать на тебя как на нечто гораздо лучшее, чем подружка. Я бы хотел, чтобы ты была моей богиней, моей королевой, моей дикаркой.

— Я всегда буду твоей дикаркой, Николи, — сказала я, задыхаясь от его слов, когда мое сердце воспламенилось, и счастье заполнило все пространство внутри меня. Я была разбита, изменена, перевернута всем тем, через что мне пришлось пройти. Возможно, я никогда больше не смогу вписаться в нормальное общество, но с Николи это не имело значения. Он принимал меня такой, какая я есть, независимо от того, сколько у меня шрамов и как мало я знала о своем прошлом. Ему нужна была эта версия меня. И я тоже хотела такую версию его. Несмотря ни на что.

Его глаза загорелись, и он отвернулся, увлекая меня за собой в гостиную и усаживая меня к себе на колени, когда он опустился на белый плюшевый диван. Я прижалась к нему, запустив пальцы в его волосы.

Я потянулась, чтобы написать слова на его груди, больше по привычке, чем по необходимости. «Что у тебя на уме?»

— Хм. — Его большие пальцы прошлись по моим бедрам, заставляя рубашку задраться выше и открывая пересечение шрамов. Он ласкал каждый из них с намерением, и мое сердце замирало, когда каждое болезненное воспоминание смягчалось новым.

— У нас проблема, — сказал он, глядя на меня сверху. — Мы не использовали контрацептивы, когда…

«Занимались сексом?» я написала на его груди, и он засмеялся.

— Да. Так ты хочешь, чтобы я принес тебе таблетку экстренной контрацепции? Я могу отправиться сегодня утром? Или я могу узнать данные врача, который придет сегодня, и посмотреть, сможет ли он принести ее? Только если ты этого хочешь, это твое тело.

Мой желудок сжался при упоминании о враче, и я перевела взгляд на него, поднеся руку ко рту и прикусив большой палец.

— В чем дело? — спросил Николи с беспокойством в голосе, притягивая меня ближе.

Единственные люди, которые когда-либо лечили мои раны, были Пятеро, когда они резали меня слишком глубоко или были близки к тому, чтобы сломать кости. Они брызгали спиртом на мои раны, грубо зашивали их, пока я не начинала кричать снова и снова. Мысль о том, что сюда может прийти врач, приводила меня в ужас.

«Я не ранена», написала я, ненавидя, что не могу использовать свой голос, так как