Жена президента (СИ) - Кьют Аля

Я очень ценила их любовь в этот момент. Они не душили меня чрезмерным беспокойством и опекой, а дали свободу, пространство и возможность побыть наедине с собой. Когда отлетела мишура социума, и в голове прояснилось без новостей, я безо всяких тестов прекрасно знала, что беременна. А еще я знала, что рожу этого ребенка. Мама зря переживала за мои отчаянные глупости. Я выросла среди историй о детях, которых посылают небеса. Об оборте не могло быть и речи. Меня, конечно, пугала перспектива быть одной в такой важный момент жизни. Я боялась, что Андрей все равно узнает однажды. А он узнает — это точно. Много чего снова выворачивало мне душу наизнанку, но суровое Северное море успокаивало, каждый день нашептывая мне мантру.

Я сильная. Я все делаю правильно. Я дам моему ребенку все, что ему будет нужно — всю мою любовь.

С такими мыслями я проводила очередное раннее утро. Сегодня я чувствовала себя иначе. Мои ощущения себя стали превращаться в планы и намерения. Я дала себе еще три дня для окончательной реабилитации принятия. Пора возвращаться в КаслТорн. Погода на побережье портилась, и очень скоро меня не спасет ни уютный камин, ни мощный радиатор.

Я пинала камешек, плетясь вдоль берега, подняла голову, чтобы оценить расстояние до дома, и увидела его.

Этот силуэт я бы не спутала ни с кем другим. Этого человека я совсем не ждала и не хотела видеть. Разум советовал: беги. А сердце скакало как сумасшедшее от идиотской радости.

Да и куда бежать? От Андрея не спрячешься. От президента не скроешься. Как и от своей судьбы.

Громов шел ко мне широкими шагами. Я стола, оцепеневшая, почти невменяемая из-за противоречивых эмоций. Андрей был в костюме, без куртки. Ветер бесцеремонно драл на президенте пиджак, словно пытался сорвать его, пролезть под рубашку и заморозить до смерти. Температура была нормальная. Градусов двенадцать, но на берегу едва ли они ощущались таковыми. Я бы сказала, было почти морозно. И с злорадством наблюдала, как Громов втягивает шею, поднимает воротник, пытаясь хоть немного укрыться от погоды.

Но едва Андрей подошел ко мне, то расправил плечи и поднял голову.

— Привет, принцесса, — проговорил он так, словно не целовал свою зомби-суку и не отрекся от меня публично в трансляции на весь мир.

— Здравствуй, — ответила я, тоже не пряча взгляда.

Не знаю, кто выглядел более нелепо. Он — в костюме от BRIONI и гнездом из волос вместо обычно идеальной укладки. Или я — в куртке Себастиана и бини[1],  как у смотрителя маяка

Похоже, мы снова стоили друг друга.

— Каким ветром тебя занесло, Андрей? — решила я не тушеваться и обозначить, что ему тут не рады.

— Ледяным и северным, — усмехнулся он. — Не предложишь пройти в дом?

— Не предложу. Говори, что тебе нужно и уезжай. Какие-то формальности? Подпись? Обещание не разглашать гостайну?

— Я приехал за тобой, Лизок.

Он склонил голову. Ветер продолжал трепать его пиджак и волосы. Андрей больше не закрывался и не пытался отвернуться. Он перекрикивал стихии, стойко принимая их натиск.

— Вряд ли твоя жена будет в восторге от таких новостей, — продолжала я исполнять вместе с ветром партию «Холодное сердце».

— У меня нет жены. Ты не смотришь новости?

— Нет, — я пожала плечами. — Не сморю. Насмотрелась уже.

— Мы с Мариной развелись.

Сердце снова подпрыгнуло, забыло вернуться на место и колотилось где-то во рту. Однако разум требовал сарказма.

— Что ж так? Вас ведь даже смерть не разлучила.

— Лиза…

Громов сделал шаг ко мне, но я наконец смогла двигаться и отшатнулась от него.

— Нет, Андрей. Не смей ко мне прикасаться. Я не хочу больше…

Слова застряли в горле. Ложь никак не срывалась с губ. Я хотела! Я так отчаянно хотела каждый день именно этого. Открывая глаза утром, я мечтала, что Марины нет, все это был дурной сон. Андрей войдет в спальню и поцелует меня.

Но чуда не происходило и мне приходилось снова и снова проникаться принятием.

А теперь насмарку вся духовная работа.

Вот он стоит чертовски красивый и безупречно помятый, смотрит на меня так проникновенно и нежно. К этому я себя не готовила.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я сломалась. Мое тело сложилось пополам. Словно кто-то пнул в живот. Закрыв лицо руками, я прятала гримасу боли, которая разрушала меня снова.

Родные сильные руки поймали меня, прижали к не менее родной груди.

Я так сильно ненавидела и любила это ощущение. Защита, надежность, сила. Все было в нем, в моем Андрее, который не был моим.

Раньше я изо всех сил сдерживала свои страдания, не позволяла себе плакать на людях. Особенно при родных и друзьях. Сейчас я понимала, что если оставлю все дерьмо внутри, то просто умру, отравлюсь собственными токсинами. Отпустив все свои внутренние замки, я просто заорала куда-то в рукав Громову.

А потом из меня стали вылетать и слова.

— Отпусти меня! Ненавижу. Ты сказал, что все… Я никто тебе. Зачем? Все равно все кончено.

— Нет-нет-нет, Лиз, — шептал он еле слышно, но я слышала. — Не хочу ничего заканчивать. Ты нужна мне, принцесса.

— Чушь собачья!

— Лиза…

— Ты говорил, что наш брак аннулирован. Ты просил приватности, чтобы разобраться с Мариной, — не прекращала упрекать его я за всю боль, что он причинил.

— Я разобрался, малыш. Поверь, это все ужасная ошибка.

— Наш брак был ошибкой. Теперь ты свободен, Громов.

— Да, — наконец согласился он и немного отодвинул меня. Встряхнул.

Я встрепенулась и замерла снова, зачарованная его глазами, в которых отражалось мое любимое море. Суровое и холодное, но такое родное Северное море глаз Андрея Громова.

— Да, я свободен теперь, — повторил Андрей. — Поэтому я здесь. Я хочу быть с тобой, Лиза. Только с тобой я мог быть собой. Не президентом, мать ее, России, а собой. Понимаешь?

— Не очень, — честно ответила я. — Вообще не понимаю тебя, Андрей.

— Я люблю тебя, Лиза.

Такие желанные долгожданные слова словно отскочили от меня. Я замотала головой, отрицая.

— Нет, не любишь.

— Люблю, маленькая, — повторил он упрямо и стал покрывать поцелуями мое лицо.

Они не ранили, а исцеляли меня. Я больше не сопротивлялась, не пыталась вырваться, а безвольно висела на руках Андрея. Последняя капля недоверия заставила меня применить большие ружья.

— Я беременна, Андрей.

1- Бини — шапка без завязок, которая плотно сидит на голове и не сползает. В первой половине XX столетия этот головной убор носили рабочие заводов и промышленных предприятий, грузчики в Англии и учащиеся некоторых учебных заведений.

Глава 22. Громовы

Его губы исчезли, но руки все еще держали мое тело.

— Беременна? — выдохнул Громов эхом.

— Ты не хотел ребенка, — продолжала я бомбить новостями, от которых может поплохеть.

Андрей, прищурился и спросил:

— С чего ты взяла, что я не хотел?

— Сам говорил, что не желаешь иметь детей в браке со мной.

— Я не желал иметь детей в браке по расчету, который мы оба собирались расторгнуть через пять лет.

Он снова заговорил своим потрясающим глубоким властным голосом, но я еще держалась.

— Но я не имею ничего против детей от любимой женщины, — продолжил убивать меня Андрей горячими признаниями. — Если ты думала, что я умчусь в закат, как малодушный мудак, то спешу огорчить. Я не такой.

— Не знаю, рада я этому или не очень.

Пока я решала, он вернул себе вожжи и начал командовать.

— Почему ты беременная гуляешь в такой холод?

— Не холодно, — пискнула я, не сразу замечая, что он уводит меня с пляжа.

Ноги сами шли туда, куда направлял нас Андрей.

— У меня мозги превратились в мороженое, — сделала еще одно роковое признание Громов.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Ты одет не по погоде.

— Не поспоришь.

— Я все еще не приглашала тебя в дом.

— Тогда мне придется совершить вторжение.

— Это можно квалифицировать как покушение на суверенитет.