Ты постучишься в дверь мою (СИ) - Акулова Мария

— Я сирота.

— Жаль… — сказанное тоном, который с жалостью не имеет ничего общего.

— То есть вы в детском доме жили, Иван? — следующий Нинин взгляд заставил Ксюшу разозлиться еще сильней, когда казалось — сильнее некуда. Мать смотрела на Бродягу, будто на экзотическую животинку…

— Жил.

— И образование соответствующее, значит… И манеры… — Нина произнесла себе под нос, но услышали-то все…

У Ксюши сердцебиение участилось, щеки загорелись от стыда, Игорь хмыкнул практически незаметно, Иван вилку отложил, которой из вежливости ковырялся в чем-то наверняка небывало дорогом и деликатесном, но по его скромному детдомовскому мнению — несъедобном.

— Это стереотип. Детдомовские дети могут получить нормальное образование. И манеры тоже…

Нина бросила на парня неодобрительный взгляд. Будто он не имел права реагировать на ее реплику. Она ведь для другого была сказана — чтобы унизить… Он должен был молча «съесть».

— А какие у вас планы на будущее, Иван? — теперь вопрос опять задал Игорь…

Прекрасно видел, как дочь реагирует на допрос с пристрастием. И не собирался давать заднюю. Он был достаточно опытным человеком, чтобы понимать — ее нужно саму подвести к желаемым выводам. Она сама должна увидеть, что залетный Бродяга — просто временная блажь, которая почему-то взбрела ей в голову. А вообще с ним стыдно… И за него тоже. В приличном обществе не покажешься. В свой круг не введешь…

— У нас с другом есть несколько идей. Хотелось бы попытаться реализовать, но все сводится к отсутствию стартового капитала…

Иван же будто подыграл — тут же отдал отличный пасс…

— Друг тоже сирота? — Нина спросила, улыбнулась, отправила в рот кусочек все того же деликатесного и несъедобного…

— Нет. Не сирота. Но отсутствие стартового капитала — наша общая проблема.

— А в чем суть дела? И сколько нужно денег?

— Я не планировал просить у вас, если вы об этом… — Иван усмехнулся только, прекрасно понимая, к чему Игорь пытается свести. Им было бы куда легче «оградить» дочь от «проблемы», если бы «проблема» оказалась меркантильной тварью.

— Не у меня… У Ксюши… Ксения Игоревна ведь и сама уже далеко не бедная девушка… Вы знали, Иван?

— Папа… — Ксюша глянула на отца, прося остановиться. На нее давно была записана часть имущества, у нее были свои счета. Игорь позаботился о том, чтобы у его женщин никогда и ни при каких обстоятельствах не было финансовых проблем. Вот только Ивану Ксюша этого не говорила. Боялась… Кто-то бедности стыдится, а она богатства. Незаслуженного, незаработанного.

— Это деньги Ксюши, Игорь Станиславович. Я на них не претендую…

Иван же отбил и этот выпад. Ответил, глядя в глаза человека, которому суждено было стать его тестем, потом мельком на Ксюшу, улыбнулся… Будто говоря: «все норм, малышка. Прорвемся».

Малышка же очень сомневалась. Видела, что родители только распаляются, что пикировать будут, пока не доведут. Ее или Ивана…

Не приняли. Это был свершенный факт.

— Мы хотим, чтобы Ксения закончила бакалавриат в Киеве, а магистратуру нашли в Соединенных Штатах. Она вам говорила?

— Это еще не решено, пап. Я тебе это говорила…

Это стало не решенным в тот самый момент, как в жизни Ксюши появился Иван. Бродяга, оказавшийся более важным, чем любая магистратура, любой счет и любой человек.

— Думаю, даже Иван тебе скажет, что отказываться от подобного — великая глупость, правда, Иван?

— Это жизнь Ксюши. Это ее решения…

— Но вы же претендуете на то, чтобы стать ее частью? А значит, будете иметь какое-то значение для нее.

— Надеюсь, буду…

— Ну так давайте сразу обсудим. Ваши действия… Ксения уезжает в Америку. Вы?

— Ксения не уезжает в Америку, папа…

— Почему же? Тебе нужно получить хорошее образование. Тебе нужно посмотреть мир. Ты имеешь на это право. Я имею для этого возможности, — весь прошлый натиск Игоря, как оказалось, был просто репетицией. А вот реальный прессинг начался сейчас. — Вы хотите лишить Ксению всего этого, Иван?

— Не надо, пап…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Я жду ответа, Иван… Мы же взрослые люди. Вы должны понимать, что именно нас волнует. Вы можете быть отличным парнем. Осчастливите какую-то замечательную девочку… Но только подберите себе по статусу. Попроще… Не Ксюшу… Это наша единственная дочь, мы не позволим вам сломать ей жизнь…

Бродяга не сразу ответил. С полминуты на стол перед собой смотрел, потом хмыкнул.

— Вы очень самоуверенны, Игорь Станиславович. Я хоть и сирота, но кое-что о родительской любви знаю… В теории… Не давите на Ксюшу своими представлениями о хорошем. У нее свое представление. И вы прекрасно это знаете. Не хуже меня. А если хуже… Мне вас жалко. Все, что она вам должна — это благодарность. За рождение и воспитание. А остальное… Я не позволю вам сломать ей жизнь. Ясно?

— С-сопляк… — Игорь сказал, будто выплюнул, окидывая парня тем взглядом, который до этого умудрялся скрывать за холодной отстраненностью — искренне яростным. — Не хватало, чтобы какой-то подзаборный беспризорник мне рассказывал, как дочь любить.

— Ну если вы сами не в курсе, то кто-то ведь должен, — как ни странно, в этот момент Ваня чувствовал себя не униженным и оскорбленным, а сильным… Небывало сильным и правым.

— Ты пришел в мой дом. Ты сидишь за моим столом. Ты ешь мою еду… И ты смеешь мне хамить?

— Папа…

— Я пришел в ваш дом, не чтобы молча глотать унижения. Вы не дождетесь такого от меня. И Ксюшу тоже не сломаете. А ваш дом, ваш стол, ваша еда… Да в ж*пу все это, если вы по-человечески говорить не способны. Если вам кошелек важнее человека. Если вам пофиг, кого любит ваша дочь. Лишь бы статус на лбу неоновыми буквами горел…

— Пошел вон из моего дома…

Что Иван, что Игорь говорили тихо. Смотрели друг на друга и ненавидели.

Потом же Иван снова усмехнулся, отодвинул стул со скрипом, встал, склонился к Ксюшиному уху, шепнул:

— Я жду тебя на улице, — и вышел. Провожаемый полной тишиной и буравящим спину взглядом старшего Веремеева…

— Вы… Вы… За что вы так? — Ксюша первой не выдержала. Тоже встала, впилась пальцами в спинку уже своего стула, переводила взгляд с лица матери на лицо отца, судорожно пытаясь найти в них ответ. Но его не было. Совсем не было.

— Он тебе не пара, дочь. Пусть идет, — Игорь снял с колен салфетку, на стол бросил… Услышал, что за Бродягой со стуком захлопнулась дверь, только еще сильней разозлился… И убедился в своей правоте…

— Это не тебе решать… — Ксюша даже не сказала — прошипела, сверля отца взглядом, а потом вздрогнула, вместе с Ниной и тарелками на столе, потому что Игорь шибанул кулаком и на крик перешел:

— Это мне решать! Мне! Марш в комнату, соплячка!

— Игорь… Ксюша…

Нина видела, что между отцом и дочерью происходит, что он ее взглядом придавить пытается, она его ответным ненавидит.

Потом же, слова не сказав, хватает одну из тарелок из чертовски дорогого сервиза, разбивает об пол и выходит из столовой… Верх по лестнице, в свою комнату… Кладет на кровать чемодан и начинает собирать…



* * *

Настоящее…

— С Днем рождения, пап, — Ксюша первой подошла к родителям. Сначала отца поцеловала, позволяя себя приобнять, следом мать, чуть отошла, тут же утыкаясь спиной в грудь мужа, незаметно хватаясь за его руку.

— С Днем рождения, Игорь Станиславович…

Бродяга руку протянул для пожатия, Игорь ответил, поджав губы.

— Спасибо.

С Ниной же они просто кивками обменялись.

Она своих эмоций даже не пыталась скрывать. Смотрела то на дочь с укором, то на зятя с презрением, то на их пальцы… Так сильно переплетенные, что при всем желании не разнять.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Мы… Рады… Что все оказалось не так плохо, Иван.

— Спасибо, — Ваня заставил себя сдержать улыбку. Помнил эту «радость» в больнице, когда чуть до драки не дошло… Да и вообще, почему-то не сомневался, что рады они были чуть раньше. Пока казалось, что все хуже некуда…