Солнечная кошка (СИ) - Хаан Ашира

Полосатая шпротина с соседней подушки вопросительно муркнула и подошла, чтобы потыкаться в меня мокрым носом.

— Да не ты! — фыркнула я, отодвигая ее от лица.

Вообще-то я имела в виду кого-нибудь вроде Стаса, но в его доме желания надо было формулировать конкретнее.

— А кто? — спросил Стас, входя в спальню. Вслед за ним просочилось еще три кошки, которые с энтузиазмом полезли ко мне общаться.

— Ты бегал? — удивилась я, глядя, как он стаскивает мокрую насквозь футболку.

— В моем солидном возрасте пробежка по утрам — это как чистка зубов. Уже необходимость, иначе весь день будешь разбитым… Сейчас в душ и завтракать. Тебе есть во что переодеться?

Я окончательно выпуталась из пледов и принюхалась к себе. Да-а-а… это обратно не наденешь.

— Только праздничное платье.

— Держи!

И в меня полетела его футболка — огромная, длиной мне по колено, сойдет за платье.

После Стаса душ заняла я. Со мной в рюкзаке ездила и расческа, и запасное белье, и даже зубная щетка — я ведь собиралась ночевать у Артема, он-то не хранит у себя гостиничный арсенал гигиенических принадлежностей для свежих любовниц.

В какой-то момент, пока я расчесывала еще влажные волосы, все кошки в спальне вдруг насторожились, повернули головы и разом сорвались с места, устроив затор в дверях и чуть не сбив с ног возвращающегося Стаса.

— Что это было? — удивилась я.

— Анфиса пришла. Первым делом нарезала зверью парной телятины. Они этот момент с другого конца участка чуют. Поэтому любят ее больше, чем меня.

Он проговорил это с такой серьезной обидой, что я расхохоталась:

— Завидуешь?

— Нет, я сейчас еще одну подобрашку покормлю завтраком и переманю на свою сторону.

— Думаешь, я стою двадцати двух кошек?

— Думаю, где-то двадцати пяти-двадцати шести, — совершенно серьезно ответил Стас.

Он стоял так близко, что у меня губы зудели от его взглядов и ожидания поцелуя. Но вместо этого он взял меня за руку и повел на кухню тем же путем, каким мы шли ночью. Только теперь дорога была освещена солнцем и под босыми ногами пружинило теплое дерево.

На кухне уже стояли на столе тарелки с румяными сырниками с ежевикой и взбитыми сливками, а Анфиса несла на подносе две чашки с кофе. Мне — капучино с каплей орехового сиропа, словно она прочитала мои мысли и знала, что я люблю. Стасу — черный.

Я стеснялась ее, и того, что она будет обо мне думать. Стас сам говорил, что не водит сюда женщин.

Тогда кто я?

Кто я для нее? И для него?

И для армии наглых кошек, которые прыгали мне на колени и намекали, что после телятины самое время поесть немножко сырничков.

Но она только улыбнулась, пожелала доброго утра и куда-то ушла.

— Анфиса вообще в клинике работает, а мне помогает по совместительству, — ответил Стас на незаданный вопрос. — Обычно я не завтракаю, а обедаю и ужинаю в городе, так что помощь нужна только с гостями или если я остаюсь дома.

Не об этом я хотела спросить. Но сырники и ежевика были слишком хороши, чтобы долго париться этими вопросами. У меня были и другие поводы для размышлений, куда серьезнее, чем то, за кого меня принимает помощница Стаса.

— Пойдем в сад? — предложил он, когда я допила последние глотки кофе и теперь просто блаженно сидела, нежась на солнце, как кошка, и наслаждалась моментом безвременья.

Я хотела сбегать за босоножками, но посмотрела на мягкую зеленую траву и решила идти босиком. Стас улыбнулся и тоже скинул шлепки. Вышел на середину лужайки, задумчиво пошевелил пальцами на ногах, потрогал траву словно холодную воду в реке.

Кошки щурились с веранды, но на солнце выходить не торопились — было слишком жарко.

Стас взял меня за руку, вот так просто, словно мы всегда так гуляем, и повел по песочным дорожкам в заросли уже отцветших яблонь и вишен. Мы миновали беседку, в которой снимали ролики, и я напомнила себе, что надо написать Пашке и пригласить на вечеринку. Нырнули под сплетение кустов сирени и вышли на полянку с качелями.

Я тут же устроилась на диванчике, слишком широком для меня одной и слишком узком для двоих. Стас понял намек и качнул его, качнул сильнее, выше. Ветер взметнул волосы, закрывая лицо. Я запрокинула голову, глядя в бесконечное небо. Стрекочущие в густой траве кузнечики, звенящее солнечное лето и пронзительно голубое небо. День мог бы быть счастливым и беззаботным — конец сессии, канун дня рождения — если бы не то, что случилось накануне. Но пока качаешься на качелях, можно не думать о будущем.

Совсем не думать.

Жаль, что вечного двигателя не бывает, и однажды они все-таки останавливаются, возвращая тебя на землю чуточку более взъерошенной, чем забирали.

— Ярина… — позвал Стас. — Ты решила что-то?

— Нет… — прознесла я одними губами и качнула головой на случай, если он не услышал. — Не могу.

— Если хочешь, поедем сейчас к хорошему врачу, проконсультируемся, посмотрим, что там появилось со времен моей молодости новенькое.

Он едва втиснулся рядом со мной. Пришлось даже обняться, чтобы поместиться вдвоем. Вот зачем нужны такие диванчики — слишком широкие для одного и слишком маленькие для двоих.

— Нет… — снова качнула головой. — Не хочу. Боюсь.

Я смотрела в землю.

— Ладно, — спокойно сказал Стас. — Если передумаешь, сразу говори.

Но это был не тот случай, когда решение можно откладывать бесконечно.

— Стас. А что, если я… Если он…

Какую только ерунду не молол мой язык за всю мою недолгую жизнь!

Но как только всплывала эта тема, как я становилась чудовищно косноязычна. Просто не могла произнести некоторые слова. Словно от этого они станут реальностью.

Стас помог мне:

— Если ты беременна и захочешь оставить ребенка?

— Да.

Стоило представить себе это: сначала девять месяцев с токсикозом, растущим животом, пинками изнутри — а ведь придется завязать с кофе, едой раз в день и нервной работой. Высыпаться, отдыхать, есть витаминчики.

Потом бессонные ночи, работа только дома, куча денег на коляски-одежду-памперсы.

Где? Где я все это буду делать? В съемной комнате на окраине? В однокомнатной квартире с родителями?

Сразу стало понятно, что выбора у меня на самом деле нет. Могла бы и не забивать Стасу голову этой ерундой и соглашаться на врача, пока еще можно обойтись малой кровью.

Но Стас меня удивил.

Даже не просто удивил.

Он меня шокировал.

Он сжал мои плечи, притягивая к себе ближе.

Коснулся губами виска.

И сказал:

— Если захочешь оставить ребенка, живи здесь, со мной.

60. Солнечный удар

Что?

Мой рот приоткрылся сам собой.

Что он сказал?!

Я смотрела в его глаза и не понимала:

— Что происходит?

— А ты не догадываешься?

В дымном взгляде мерцало что-то такое… во что сложно было поверить.

— Нет.

Я надеялась, что он объяснит.

Скажет это другими словами.

Ведь не могла же я всерьез услышать, что он предлагает мне жить с ним?

Человек, который не встречается с женщинами больше одного-двух раз.

И не приводит их в этот дом.

Считает себя мудаком и не собирается больше никому «портить жизнь».

Мне точно послышалось.

Или я все неправильно понимаю.

Но вместо разъяснений Стас вдруг перескочил на другую тему:

— Самое сложное было — своими руками подталкивать тебя к нему. Представляешь, каково это? Но какой у меня был выбор? Отказаться выполнять твое третье желание и уйти. Или согласиться — и отдать тебя другому.

Или это продолжение?

Я уже ничего не знала.

— Просто очень хотел, чтобы ты улыбалась. Ты очень красиво улыбаешься. Даже если не мне. Ты так засияла, когда он позвонил с утра, как не сияла, даже теряя сознание от оргазма в моих руках. Что еще оставалось делать?

Голос его был задумчивым и тихим, что совсем-совсем не сочеталось с тем, как бешено, агонизирующе стучало его сердце о грудную клетку, так что этот гулкий ритм отдавался и в моей коже.