Галина Шергова - Светка – астральное тело

Так вот слово «зала» было для Светки средоточием и образом прекрасной, устроенной жизни, хотя никакой залы она и в глаза отродясь не видела.

Еще была у тех хозяев детская. Поэтому теперь, обретя собственную квартиру, Светка с особенным удовольствием говорила Вадику и Рудику: «Идите в детскую».

Получить квартиру Светке помогла Ирина Бекетова. Когда родилась дунаевская двойня, их поставили на учет с пометкой «срочно». Пометка пометкой, а тянулось да тянулось.

– Ну, я им дам шороху! – пообещала Ирина, узнав, что новорожденные еще в бараке.

Ее появление в жилотделе имело ошеломляющее воздействие на весь личный состав сотрудников, вызвав к жизни дремавший в могильной тишине папок ордер.

Случай не был из ряда вон выходящим: Иринину популярность эксплуатировали все, кому не лень. Она же по доброте своей никому отказать не могла. Про себя говорила: «С паршивой овцы хоть файв о’клок». А по сути: привыкшая к скромному хористскому житью, Ирина в глубине души удивлялась тому, что слава распахнула перед ней заповедные двери, и считала, что блага за этими дверями нужно делить со всеми, кому в том нужда.

Так Светке досталась квартира с «залом» и «детской».

Таким образом, отослав ребят в детскую спать (а раздеваться-обуваться сами они с трех лет были приучены), Светка взялась за разборку и чистку чемодана.

Вытащила банку, газетой подлизала варенье, снесла ведро с липкими бумажными комьями во двор, где стояли баки для мусора. Пошла в ванную отстирывать гостевы белье, рубашки.

Переполоскала почти все, когда дверь в ванную решительно распахнул Прохор Прохорович:

– Случилось несчастье, – Прохор уже не причитал, а говорил строго, обвинительно: – Вместе с бумагой вы выбросили в мусор пятьсот рублей. Они у меня хранились в чемодане. И список вещей для покупки в столице. Жена составила.

Светка обмерла. Так же, как заливало ее порой жаром, теперь заледенело все тело от ног до головы.

– Что вы, да не было там денег…

– Были. Тоже завернуты в газету женой. Она еще сказала: «Проша, деньги и список в газетку завернула».

– Что же делать? – Светке представилось, что она сгребает газетой липкий сверток. Она уже точно видела все, как было. Она видела и то, как газетные комья лежат под грудой очистков в вонючем железном баке, как утром водитель мусорной машины вываливает содержимое баков в свою подвижную помойку.

Видение это и помогло Светке обрести надежду:

– Вы не волнуйтесь, Прохор Прохорович, утром за мусором приедут, я подстерегу. Сейчас-то темно, не найдешь, да и баки уже завалили: вечером все ведра выносят.

Она и правда поверила, что утром попросит водителя переворошить бак и найдет. Поэтому уже спокойнее сказала:

– Вы ложитесь, спите, я вам сейчас на диване постелю. А я посижу, покараулю до утра.

– Хорош сон! – мрачно буркнул Прохор, однако, не дожидаясь, пока Светка принесет одеяло и подушку, стал тут же при ней снимать пиджак, стягивать безрукавку.

Свою кухню-шестиметровку Светка любила особой, почти чувственной любовью. Тут больше, чем в детской и зале, ощущала она семейность своей жизни, извечное чувство очага, который не только тело греет, но и душу. Может, происходило это от того обстоятельства, что комнаты, хоть и чистые до стерильности, были обставлены так себе, с бору по сосенке: что-то из «коридорки» еще перекочевало, что-то было «трофейное», как говорила Светка.

«Трофейное» досталось таким образом: пошла мода на «хельги», «стенки» и прочую модернягу, соседи стали старые вещи просто во двор выставлять за ненадобностью. Подобные щедрость и расточительность, надо признать, Светку всегда поражали. Дом ихней был населен людьми состоятельными, и откуда брались деньги, чтобы еще с боя добывать новую мебель, неизвестно. Но деньги находили все, может, кроме нее и Валентины. И старые вещи бросали. Правда, не все жильцы бросали, некоторые. Но и того, что побросали, хватило и Светке, и Валентине. Да и то сказать, не все у Светки было бросовое. Случалось, жильцы говорили ей сами: «Возьми, Светочка, может, сгодится тебе». Светку любили. Она брала не потому, что ей нужна была какая-нибудь вещь, а чтобы не обидеть соседа, ведь от души дарил. И перед соседями, хоть те и обзаводились «стенками», она не стеснялась, что живет «нематериально», как говорила некогда Фенька Митрохина.

– Вот спасибо! Давно мечтала! Ну и вещь – заснешь, не проснешься. Спасибо! – заливалась Светка, похлопывая сутулый хребет какого-нибудь шедевра Мебельпрома 30-х годов.

Иринины сапоги унижали Светкину гордость, их взять было – нож острый. А соседские вещи – нет. Объяснить эту разницу Светкиных ощущений можно разве что только дистанцией материального разрыва в цепочках «Светка – соседи» и «Светка – Ирина». Да более тесной сращенностью Светкиного бытия и соседского. Ирина обитала в иных сферах. Но будем справедливы: горячая щедрость, с какой Ирина делала подарки, вообще была на диво. Не находясь наша «звезда» под суровым контролем Нинки-костюмерши, она бы все имущество безоглядно раздала. Нинке еще было невдомек, что половина Ирининых гонораров отсылалась по почте в родной Павлов-Посад на поддержку родственников «седьмая вода на киселе».

Нинка, однако, бдела. С одной стороны, любила прихвастнуть Ирининой квартирой или туалетами, а пуще всего потому, что была убеждена: уж если дарить, то ей, Нинке.

Это так, к слову, к тому, что Светка зря терзалась по поводу сапог. Они тоже вручались ей от души.

И все-таки вещи оставались в комнатах чужими. Не теми, какими их представляла себе Светка в собственном доме. А вот кухню она отделала по своему вкусу. Стены оклеила клетчатой клеенкой, на каждый квадратик кафеля вокруг раковины и над плитой вывела по переводной картинке, изображающей различные овощи. Для кухни такое украшение очень даже подходило. Старый холодильник «Север» первого выпуска и уже полуоблупившийся она тоже оклеила, но тут – штапелем под цвет стен. И стены украсили две висячие тарелки. Одна тоже «трофейная», склеенная. Другую сама купила в магазине «Хрусталь – фарфор» – с глазурованным петухом, за 4 рубля 35 копеек. Деньги, конечно, в Светкином бюджете немалые, но красота для кухни.

В кухне ей стало легче, тело отпустил холод. Светка расслабленно осела на стул.

Но снова: как же деньги, если она ночью умрет? Прохор Прохорович же точно решит, что умерла она, потому что деньги украла и спрятала их для Вадика и Рудика, на пятьсот-то рублей они – ого! – сколько прожить могут! Да и вообще, как умереть, если приезжий останется без своей полтыщи. Не крала, а как бы украла. «Для Вадика и Рудика?!.» Значит – бросит их одних на свете? Господи, Господи, да как ей такое в башку влетело?..