Эми Сон - Беги, хватай, целуй

С тех пор мы каждый день встречались после школы у него, на Уэст-Энд-авеню, и ласкали друг друга в его комнате, пока родители были на работе.

И еще мы каждый вечер по часу болтали по телефону. Но через месяц у нас иссякли темы для разговоров, поэтому по взаимному полюбовному соглашению мы решили прекратить встречи. В том же году, несколько позже, Джейк выбыл из юношеской группы, и с тех пор я его больше не видала. Я слышала, что он поступил в Гарвард, но последний раз разговаривала с ним, когда нам было по пятнадцать.

Может, в том, что я собралась пойти в этот бар именно этим вечером, был знак судьбы? Может, таким способом Бог помог мне высунуть голову из песка? Я села рядом с Джейком. Он поднял глаза и вздрогнул от неожиданности, но потом улыбнулся, узнав меня.

— Привет, Ариэль! — сказал он. — Давненько мы не виделись. Я читал твои опусы. Ты — хорошая писательница. — Я прищурилась, пытаясь понять, нет ли у него на уме сексуальных поползновений, но ничего такого не заметила. — Я тут прочитал в «Нью-Рипаблик» одну статью о Морин Дауд и женщинах-журналистках и вспомнил о тебе. — Он потянулся за своей сумкой, вынул из нее журнал и вручил мне.

— Можно оставить себе? — спросила я.

— Конечно.

Мне было наплевать на Морин Дауд, но подарок тем не менее произвел на меня впечатление. То, что, отдал мне свой экземпляр «Нью-Рипаблик», доказывало, что у него есть мозги или что он достаточно умен, чтобы предугадать мою реакцию на этот жест. Мое податливое сердце размягчилось от его твердого, как скала, IQ.[90]

— Что ты делаешь в этих краях? — спросила я.

— Я живу на Третьей улице.

Он живет в Кэррол Гарденс! То, что я зашла в этот бар, — явно знак свыше. Джейк как раз подойдет для серьезных отношений! И папе понравится, что я встречаюсь с парнем, с которым познакомилась в еврейской школе. Это смягчит все проблемы, что я ему доставила, начав вести «Беги, хватай, целуй». Он наверняка не будет шокирован, прочитав в очередной моей колонке описание пылкого секса с евреем, выпускником Гарварда, отличным парнем.

Продолжая разговаривать с Джейком, я поняла, что он по-прежнему обладает теми чертами, которые нравились мне в нем пятнадцатилетнем. Милый и смешной, с красивой внешностью еврейской кинозвезды — бледная кожа, розовые губы, длинные ресницы.

Я спросила, чем он занимается, и Джейк сказал, что хочет стать драматургом, но сейчас зарабатывает на жизнь, сотрудничая в дешевом издательстве. Я рассказала ему, как получила свою колонку, и он заметил:

— А ты отчаянная.

Мне это понравилось. Давно такого не было, чтобы мое честолюбие поразило мужика больше любого из моих прочих качеств.

Но, проболтав со мной около получаса, Джейк сказал:

— Я сегодня сильно вымотался. Пожалуй, пора домой.

— Я провожу тебя, — сказала я.

Пока мы вышагивали по улице, я осторожно придвигалась к нему все ближе и ближе, пока наши бока не стали соприкасаться. Джейк остановился и глянул на меня. Я прижала парня к стене дома и впилась в его рот. Губы оказались полными, необыкновенно мягкими, и он не кусался. Я вспомнила, как хорошо Джейк умел целоваться в пятнадцать лет. Целуясь, он обнял меня за шею и немного погодя отстранился, уставившись мне в лицо. Я понимала, что это хороший знак, потому что если парень просто хочет использовать девушку, то не станет разглядывать ее лицо.

— Я рад, что тебя встретил, — сказал Джейк.

— Я тоже, — откликнулась я.

Мы заулыбались, как два дурачка, и снова поцеловались. А потом я переключила голос на секретарский регистр и сказала:

— Джейк? Хотел бы ты оказаться в моей колонке?

Он сказал, покраснев:

— Возможно.

Ответ не самый обнадеживающий, но и не самый расхолаживающий. Я написала свой телефон на квитанции банкомата, и он сказал:

— Позвоню тебе завтра.

На следующий вечер Джейк пригласил меня к себе. Сидя на диване, я поведала ему истории про каждого парня, с которым встречалась с тех пор, как переехала в город, за исключением рассказа про «Мир кино». Он спокойно слушал, словно это его ни капельки не задевало. Возможно, это объяснялось тем, что Джейк уже прочитал все в газете, но как бы то ни было, я была польщена.

Джейк рассказал мне о сложном, болезненном романе, который был у него в Гарварде, и от этого понравился мне еще больше. Мы пустились в рассуждения о бессовестной, грубой лжи, к которой прибегают люди, когда бросают друг друга, и сошлись на том, что возглавляет список фраза: «Дело не в тебе, а во мне». Я попросила Джейка показать мне квартиру, и едва заглянув в спальню, мы оказались в горизонтальном положении на кровати. Он забавлялся со мной минут сорок, пока я не кончила, а потом я немного его пососала и довела до оргазма с помощью руки. Когда я уже засыпала, Джейк прошептал:

— Ариэль, ты меня околдовала. Я едва не умерла.

Следующую ночь я опять провела у Джейка. Проснувшись наутро, я поймала на себе его встревоженный взгляд.

— Что такое? — спросила я.

— Не хочу торопить события и все такое, — начал он, — но меня беспокоит одна вещь.

— Что же?

— То, что ты собираешься обо мне писать. Любовная связь слагается из высказанного и невысказанного, и в каждой связи должно быть что-то невысказанное. Если ты обо мне напишешь, я узнаю твои сокровенные мысли, и это может нам повредить.

Не такое хотелось мне услышать. Я уже обдумывала начало моей следующей колонки: я собиралась написать о том, что просила его стать ее героем, а он сказал, что, возможно, согласится. Колонка будет в полном смысле «мета»,[91] а это в наше время весьма актуально.

— Но мне так хорошо с тобой, — сказала я. — Ты мне нравишься. А громадный разрыв между высказанным и невысказанным бывает только в никчемных отношениях. Разве не здорово будет, если я напишу о тебе хорошие вещи?

— Нет, — ответил Джейк. — Все равно я буду нервничать. Хочу, чтобы ты пообещала никогда обо мне не писать.

— Ладно, — с сомнением произнесла я. — Если ты этого хочешь.

— Да. Не желаю стать для тебя очередной историей.

Я понимала, что Джейк имеет в виду. Он хотел, чтобы я подтвердила: да, он отличается от мальчишек, рассказ о которых можно свести к тысяче слов. Он просил меня отнести его к категории, отличной от моей литании распутных гуляк, и не выносить наши отношения на публику. Джейк совершенно ясно дал мне понять: если я напишу о нем в своей колонке, то больше никогда его не увижу. Приходилось считаться с его просьбой. Но при этом я оказывалась в весьма затруднительном положении.

Я стояла на пороге серьезных перемен и хотела, чтобы мои читатели — и родители — знали: я устала нести факел порнозвезды метрополии. Я не хотела снова копаться в своем прошлом, притворяясь одиночкой, хотя теперь ею вовсе не была. Но раз нельзя было писать о Джейке и поскольку мне не хотелось искажать правду, то непонятно, что еще можно придумать.