Марианн Кейс - Ангелы

– Все будет нормально, – заверил он меня.

– Все-все?

– Все-все.

– Все-превсе?

Знаете, иногда надо правильно задать вопрос.

– Все-превсе.

Я ему поверила. И была уверена, что дети – это нечто из моего далекого будущего. Тебе хочется внезапно присесть в общественном месте, а изнутри тебя пинает и толкает твой дорогой малыш. Все эти перемены, связанные с беременностью, были мне приятны, я ими реально наслаждалась все эти годы. Только вот беременности были не мои. Я смотрела, как это происходит с другими женщинами, но не видела причин, почему этого не может произойти со мной.

Вскоре после свадьбы мы переехали в Чикаго. Внезапно мне пришлось учиться по вечерам, мы много, подолгу пропадали на работе, пытаясь зацепиться и начать подниматься по карьерной лестнице. О детях не могло быть и речи. У нас едва хватило бы времени и сил зачать несчастного малыша, не говоря уж о том, чтобы о нем заботиться.

Потом из Лондона до нас дошли ошеломительные вести. Клер беременна! С одной стороны, это было благословение, так как мама обретет долгожданного внука и перестанет давить на меня. Но я чувствовала, что меня это задевает. Получалось, что Клер протягивает родителям руку, чтобы вытянуть их из болота отчаяния. Но ведь это я должна была пролить бальзам на их души. И вот вдруг сестрицу начинает тошнить день и ночь, и она сбрасывает меня с моего пьедестала, лишив звания «Самой лучшей доченьки»

Клер в нашей семье была самой заядлой тусовщицей и завсегдатаем ночных клубов. Как же она решилась завести ребенка? Я задала ей этот вопрос и надеялась услышать в ответ, что ее муж Джеймс решил таким образом получить налоговые льготы. Он такой козел, скажу я вам. Это было крупной удачей, что он завел интрижку на стороне и бросил сестру. Но она смогла придумать лишь одно объяснение: «Я чувствую, что так надо». Мне понравилось, как это звучало. Если уж «так надо» для Клер, никогда не отличавшейся высокой нравственностью, то определенно придет и время, когда для меня это тоже будет «надо».

За несколько дней до родов Клер я оказалась на один день в Лондоне по делам фирмы. Я не видела ее уже несколько месяцев, пока жила в Чикаго. Когда мы встретились в метро, я едва узнала ее. У нее был просто ненормально огромный живот. Бесспорно, Клер была самая беременная женщина, которую я только знала. И она гордилась своим положением, была возбуждена и хотела вовлечь меня в процесс. Как только мы оказались у нее дома, она радостно велела мне:

– Посмотри, какие мы огромные!

Я была в восторге, что она счастлива. Но, глядя на ее большущий живот, покрытый сеточкой голубых вен, я чувствовала тошноту от мысли, что внутри нее сидит маленький человечек. Но еще хуже мне стало, когда я подумала, что ему еще и наружу выбраться надо, причем через отверстие, которое для него слишком мало.

Я поняла, что размышляю, о чем только думала Мать-Природа. Беременность и роды, без сомнения – самая плохая ее идея. Биологический эквивалент безвыходного положения.

Однако один из плюсов в совместном времяпрепровождении с беременной женщиной – то, что у нее квартира забита съестным. Полна сладостей. Старые жестяные коробки из-под бисквитов оказались просто пещерой Али-Бабы, набитой шоколадными батончиками, а в морозилке были тонны мороженого.

Устроившись рядом с жестяной коробкой, мы наелись до упаду (это заняло какое-то время). После этого мы уже были готовы разлечься на ее кровати и посмотреть телик. Но прежде Клер сняла майку. Почему бы и нет? Ведь она же у себя дома. Почему она должна стесняться раздеться в моем присутствии? Ну, вы понимаете, я же ее сестра. И мне пришлось тянуть шею, чтобы посмотреть на экран, потому что она загораживала его своим животом. Более того, если бы это была передача с субтитрами, то я вообще не понимала бы, что там происходит. Я старалась не смотреть на ее огромный живот, который вырастал из тела сестры, как священная австралийская гора Айерс-Рок.

– Не стоило мне есть предпоследний батончик «Баунти». У малышки икота, – ласково сказала Клер. И правда. Ее живот стал подергиваться в ритмичных судорогах. – Хочешь потрогать? – спросила сестра.

Если бы она спросила, не хочу ли я засунуть руку в блендер, то я, наверное, отнеслась бы к вопросу с тем же – нет, вру, – с большим энтузиазмом. Но я не могла придумать, как отказаться, не обидев ее.

Я дала ей руку и позволила производить с ней манипуляции. Клер устроила мою ладонь у себя на животе. Рука задрожала, и эта дрожь отдалась куда-то в голову. Я ничего не могла с собой поделать. Уж лучше бы мне дали индюшачьи потроха.

Клер передвинула мою руку, и она легла на что-то твердое.

– Чувствуешь? Это ее головка, – сказала она. Я с трудом сдержала рыдания.

Потом, словно мне и без того не было так плохо, Клер заметила невзначай:

– Она может появиться в любую минуту.

На лбу у меня выступила испарина. «Господи, – молилась я, – только не сегодня, пожалуйста, Боженька, пусть она родится не сегодня!»

Клер всегда считала себя страшно «неудачливой» (это ее слова) и всегда утверждала, что, как только отойдут воды, ей сразу придется колоть героин в качестве анестезии. Но когда я робко спросила, сколько линий обороны она предусмотрела, чтобы справиться с родовой болью, – петидин? эпидуралка? героин? – она только покачала головой и сказала:

– Ничего.

Должно быть, ужас отпечатался на моем лице, поскольку она залилась смехом и объяснила:

– Рождение этого ребенка – самое волнующее, что было в моей жизни. Так что я хочу участвовать от и до.

Мне стало ясно, что она избрала самый ужасный путь. Но это странным образом меня утешило. Если уж кто-то типа Клер намеревается рожать естественным путем, без обезболивания, то есть надежда и для трусишек вроде меня.

Тем не менее на следующее утро я проснулась и оделась за час до того, как мне нужно было выходить. И даже вся прелесть жестянок с бисквитами не могла заставить меня остаться. Клер бродила по квартире, зевая и ворча себе под нос:

– Господи, да я сейчас лопну.

В конце концов она неуклюже плюхнулась на сиденье машины, чтобы отвезти меня к метро. Из-за облегчения у меня поехала крыша. Задолго до того, как машина остановилась, я распахнула дверцу и ногой дотронулась до дороги, аж искры из-под каблуков полетели.

Пулей вылетев наружу, я выпалила:

– Спасибо тебе за шоколад и удачно справиться с мучительными болями во время родов!

Вообще-то это у меня случайно вылетело. Попробовала снова:

– М-м-м, удачных родов!

Через два дня Клер родила. Как я ее ни пытала, она не признавалась, что было уж так больно. Примерно тогда я поняла, что существует некая конспирация. Всякий раз, когда я пыталась выведать у какой-нибудь мамаши подробности о родах и о купировании боли, они на контакт не шли. Вместо этого мечтательно сообщали: