Мерил Сойер - Не целуйтесь с незнакомцем

– Значит, вы ничего не помните. – Она была разочарована. – Как и все остальные. Людям иногда кажется знакомым какое-то место, только и всего. Когда вы изучали Французскую революцию, неужели вам не показалось, что вы жили в те времена?

Господи! Здесь могут позволить себе дружить со вконец свихнувшимися личностями. Он стал озираться, надеясь обрести чью-нибудь помощь. Джанна оглянулась, но, встретившись с ним взглядом, поспешно отвернулась.

– Я даже не смог бы назвать точную дату Французской революции. Знаю только, что крестьяне голодали, в связи с чем королева предложила им перейти на пирожные.

– Непонятно, откуда пошел этот нелепый слух, ведь на самом деле она ничего подобного не произносила. Спросите, у Джанны.

Ник призывно помахал Джанне, и она подошла к ним. Ему не было никакого дела до подлинности тех или иных высказываний королевы, тем более что заплатила она за них сполна. Ему хотелось одного: побыстрее отвязаться от Шадоу Ханникатт. Этой особе оставался всего один шаг до клинической ненормальности. Она до боли напомнила ему его мать.

Джанна сообщила, приблизившись:

– Через несколько минут будет подан чай. – И уселась в кресло напротив.

– Я втолковывала Нику, что Мария-Антуанетта никогда не говорила: «Пускай едят пирожные». Я права?

– Абсолютно. Спустя многие годы кто-то приписал ей эти слова, но ее современники ничего подобного не слышали. Большинство ученых склоняются к мнению, что это просто легенда, из тех что превращаются со временем в суррогат истины.

Ник улыбнулся ей своей неотразимой улыбкой с ямочкой, испытывая извращенное удовольствие от смятения, всегда охватывавшего Джанну в такие моменты.

– Но крестьяне действительно голодали, а эта самая Мария как сыр в масле каталась, так что...

– Нет никаких доказательств, что крестьянам стало тогда хуже, чем в предыдущие годы. Что действительно случилось, так это погодная аномалия, из-за которой заплесневело зерно прямо на корню. Однако его все равно убрали и смололи в муку. Многие историки сходятся во мнении, что хлеб, испеченный из этой муки, стал причиной несметного числа случаев мозговой горячки, обусловившей иррациональность людских поступков. Что-то вроде массового помешательства.

В этот момент рядом вырос Уоррен.

– Джанна, можешь разливать чай, если не возражаешь.

Ник вскочил.

– Я помогу.

– Благодарю, но...

– Мне не терпится услышать продолжение истории с плесенью. – Он взял Джанну за руку и повел через зал, к серебряной тележке с сандвичами и пирожными.

– Что у вас за подруга? Она, кажется, воображает, что мы с вами встречались в прошлой жизни. В каком-то городишке под названием Варен.

– Шадоу верит в магию, реинкарнацию, гадание на картах, астрологию, – спокойно ответила Джанна, берясь за ручку тележки.

– Вы, надеюсь, ей не подражаете?

Она подняла голову и сказала, не глядя на Ника:

– Не во всем.

– Вы тоже советуетесь с астрологом, прежде чем сделать любой шаг, как Нэнси Рейган?

– Нет, – обиженно ответила она. – Но я каждое утро заглядываю в газетный гороскоп, как миллионы других людей. Иначе зачем все газеты и многие журналы печатают гороскопы?

– Затем, что многим нужен легкий ответ на сложные вопросы.

Она стала разливать чай через серебряное ситечко, добавляя из другого чайника кипяток.

– Наверное, вы тоже верите в реинкарнацию и в прошлую жизнь? – допытывался Ник.

Джанна пожала плечами.

– Не знаю... Может быть.

– Перестаньте. Вы же образованная женщина! Как вы можете клевать на такую пустышку?

Она наконец-то подняла на него свои большие зеленые глаза и серьезно ответила:

– Многие люди совершали под гипнозом путешествие в прошлое. Они начинали говорить на неизвестных им языках и в подробностях описывать места, где никогда не бывали. Думаю, вполне возможно, что некоторые уже прожили по несколько жизней и проживут еще.

– А вы сами, выходит, жили в эпоху Французской революции? – Джанна утвердительно кивнула. – Вас что, гипнотизировали? – счел нужным уточнить Ник.

– Нет, но я всегда испытывала некое – не знаю, как это правильно назвать, – родство с тем временем.

Ник никак не мог поверить, что она не шутит.

– Вы действительно полагаете, что мы с вами встречались во время Французской революции?

– Не исключено. Шадоу считает...

– Кем же был тогда я? – Он решил подыграть ей, чувствуя, что иначе она совсем смутится.

– Одним из соратников графа Ферсена.

– Это кто еще такой?

– Шведский аристократ, пытавшийся помочь Марии-Антуанетте спастись бегством.

– А кем были вы? – Он ни капельки не верил во всю эту белиберду, но испытывал некоторое любопытство.

– Подругой королевы. – Она опустила глаза. – Мы с вами пытались организовать побег... – Оборвав фразу, она замолчала.

– Ну и?.. – Он ждал, но продолжения не последовало. Ник совсем уж собрался посоветовать ей выкинуть эту чушь из головы, когда его вдруг осенило: – А что, собственно, нас с вами связывало?

Вместо ответа она подхватила серебряными щипчиками кусочек сахару и бросила его в чашку с чаем.

– Мы были любовниками! – догадался он.

Она кивнула, все так же не поднимая головы, и опять потянулась к сахарнице.

– Шадоу считает, что вы – де Полиньяк, один из помощников Ферсена. Мы с вами были хорошими друзьями.

Неудивительно, что она вкладывала средства в верблюжьи попоны! Если Джанна способна поверить в жизнь в прошлом, то любой способен обвести ее вокруг пальца. Он нагнулся к ее уху и прошептал:

– Так знайте, что вы были неподражаемы в постели, но я замучился расшнуровывать ваш корсет.

Она, сдержав улыбку, бросила в чашку третий кусочек сахару.

– Чем же все завершилось?

– Гильотиной, – кратко ответила Джанна.

– Господи, как прискорбно!

– Джерси, Герфорд, Шортхори? – спросила она, по-прежнему избегая его взгляда.

– Лонгхорн. В западном Техасе разводят этот длиннорогий скот.

– Я просто спрашиваю, какого молока добавить вам в чай.

Молоко в чай? Только этого не хватало!

– Не надо. Достаточно сахара.

Она добавила в его чашку еще один кусок. Глядя на ее руки, он представил себе, как ее изящные пальцы ерошат ему волосы на затылке. Ему захотелось сказать: «Да забудь ты про какую-то там прошлую жизнь, вспомни эту, Мдину». Она подала ему чашку на блюдце. Он нарочно замешкался и накрыл ладонью ее руку. Кожа была мягкой, нежной. Именно таким он запомнил ее прикосновение.

Она зарделась, но голос остался бесстрастным:

– Прошу: сандвичи с огурцом, помидором, крессом.

– Что вы такое говорите, Коротышка? Сандвичи? Где же корочка?