Татьяна Успенская - Украли солнце

— Но она очень тяжела? Надо же изменить её!

Брат пожал плечами.

— Ты знаешь, как можно сделать это? И я пока не знаю.

— Но почему мы должны мучиться?

— Значит, мы заслужили такую, — улыбнулся Любим. — Что-то делали не так.

— Мы с тобой были добрыми детьми, старались никому не делать зла.

— Ты этого не знаешь. То ли приснилось мне, то ли в раннем детстве я слышал от кого-то, но знаю: мы с тобой раньше уже жили, а потом умерли. И вот снова пришли. И, если сейчас нам дана жизнь тяжёлая, значит, в прошлой мы что-то натворили!

— Какая глупость! Что же, все до одного, живущие сейчас, дурны? Что ты выдумываешь?

Но неожиданно он тогда замолчал. Сны не сны, но и перед ним откуда-то возникают картины не здешней жизни. И в небе, вроде пустом, он видит светлые лица, какие-то голоса слышит. В храме звучал добрый голос. Что это?

Долго тогда бродил по степи, перебирая по слову разговор с братом.

Сейчас голос Любима послышался вновь.

Судя по предыдущему письму, в городе Люб понял, как изменить жизнь. И оказался побеждённым? Видно же, что-то с ним сделали нехорошее! Джулиан поёжился. Похоже, нельзя ухватить врага, определяющего их жизнь. Это не материально, но так же реально, как и вот эта свеча, как это письмо.

Срочно показать дядьке! Сунул письмо в карман, задул свечу и вышел из дома.

Григорий спал. И Джулиан вернулся несолоно хлебавши.

Заснуть никак не мог.

Морды инспекторов с равнодушными глазками. Уроки, на которых даже мухи спят. Голос Будимирова, голос тётки. Как они могли оказаться вместе? Как могла она, его собственная Мага, не только уехать, но даже просто разговаривать с Будимировым, если именно из-за него столько людей не живёт?

Почему так колотится сердце, когда он вспоминает Будимирова? Между ними есть какая-то связь! Возле кладбища так тянуло убить его! Был в нескольких шагах, а не сделал к нему ни шага! И сейчас, как дурак, перебирает его слова Маге!

День не задался. Самому свозить мясо, картошку на пункт, с которого их отправят неизвестно куда!

И снова ночь.

Матери не слышно. Спит или тоже не спит?

Что сделать, чтобы не видеть лица Будимирова?

Добрая улыбка… и жизнь, которую он создал…

Часто снится: бушует вода, всё гибнет в водовороте. И только одна храбрая лодчонка скользит над волнами, в ней — несколько спасшихся. Он — за бортом.

Лики, что видел в храме, как-то связаны с ним. В себе он чувствует присутствие ещё кого-то. Этот кто-то поворачивает его к копошащимся в земле людям, даёт увидеть измождённые лица, корявые опухшие пальцы. «Помоги им!» — звучит в нём голос.

А чем он может помочь? Накормить и освободить их от тяжкого труда не может.

«Помоги!» Что за тёплый, мягкий голос звучит в нём, откуда это щемящее сострадание к несчастным? И к матери.

Однажды посреди дня, забросив очередной мешок с картошкой в кузов, вдруг кричит:

— Слушайте! — И возникшие в эту минуту строчки опускаются на склонённые головы.

Нет, не об их работе, изломанных телах говорит он. О распластанных в воздухе птицах, с распахнутыми крыльями. Посмотрите, люди, в небо. Птицы свободны. Они летят. Представьте себя птицами!

И люди поднимают головы. И смотрят в небо.

Мама тоже тут.

Расслабься, мама. Вздохни поглубже воздух, напоённый нашей степью. Я с тобой. И мы ещё поживём!

Кричит надсмотрщик. Снова скрючились люди над землёй, но в них остался запах трав и вольности, в глазах остались цвет неба, абрисы птиц, их распластанные крылья.

Подпрыгивает драндулет на ухабах, а строчки всё подбегают одна к другой. Джулиан кричит их во весь голос. Не забыть бы. Донести до мамы.

Подними, мама, голову. Не поддавайся, мама, усталости и тоске. Люб к тебе вернётся! Мы с ним приведём к тебе в дом невесток, они нарожают тебе внуков. Мы с Любом усадим тебя дома — нянчить их. И ты никогда больше не будешь работать в поле. Потерпи, мама. Я поеду в столицу, найду Люба, и мы с ним восстанем против Будимирова.

Скажи, мама, почему у меня такой интерес и такая ненависть к Будимирову? Никогда никого не хотел убить! Тогда почему мне так мешают его улыбка, размягчённое лицо, когда он смотрит на тётку? Помоги, мама. Чувствую, я как-то связан с Будимировым, и именно я должен убить его.

Нет, мама, я никого не смогу убить. Но мы с братом поймаем Будимирова и куда-нибудь навсегда запрём, как злого зверя. Мы устроим такую жизнь, о которой и ты, и Мага рассказывали нам. Ты снова станешь актрисой. В дома вернётся электричество, в школе можно будет вслух говорить то, что нашёптывала нам когда-то тётка.

Мама, что со мной? Почему я чувствую в себе такую боль за людей? Откуда я в себе такой взялся? Я хочу помочь тебе и всем, кому плохо.

Возбуждение прошло внезапно. До вечера возил мешки на базу. Еле доплёлся до дома.

Мама, сославшись на усталость, ушла к себе. Он сидит над пустой тарелкой и никак не может заставить себя встать, убрать со стола и чем-то заняться.

Ноет внутри. Это не его тоска, мамина. Это её сердце плачет. И он идёт к матери, гладит её спину и просит:

— Мам, повернись ко мне. Папа жив, ты не плачь, я знаю. Не важно, что мы не видим его, он здесь, я чувствую, мама. И Люб сейчас здесь, с тобой. Всегда рядом тот, кого любишь, вот же он, можно потрогать, как я трогаю тебя. Пожалуйста, мама, перестань плакать.

Мать поворачивается к нему.

— Ты, ты… — сквозь слёзы шепчет она и смотрит на него мокрыми глазами, — ты так похож на моего отца: те же глаза, те же золотые волосы. Ты… спасибо тебе. Я обещаю тебе, я попробую, как ты, ощутить их здесь, попробую стать сильной. Спасибо тебе. — Она неумело улыбается. А он гладит её острое плечо.

— Спи, мама. А завтра прочитаю тебе то, что написал сегодня.

— Сейчас!

И он читает. И о том, как в нём родилась жалость к ней и людям. И о неожиданной уверенности: он спасёт всех от Будимирова!

— Нет! — Мать садится, обеими руками хватает его руку. — Не пущу никуда. — Её трясёт. И от страха он теряет все слова. Но проходит тихая минута, в течение которой что-то происходит с мамой. И вдруг она говорит: — Езжай в столицу, найди брата и Адриана. Все вместе вы победите Будимирова. Я благословляю вас.

Во все глаза смотрит он в помолодевшее лицо матери и ничего не понимает.

— Кто такой Адриан?

— Там узнаешь. Лишняя информация может навредить тебе.

— Почему ты думаешь, что мы с братом победим?

— Разве я думаю? Я знаю. Ты — Джулиан, он — Любим. И вы призваны победить Властителя.

Мама — в бреду? Мама больна?

— Не думай, что я не в своём уме. Я благословляю вас обоих. Передай это Любу. И ничего не бойся, мой мальчик. Пойдём чай пить. — А когда они садятся друг против друга, она говорит: — Твой отец написал пьесу, в которой было два героя со странными именами: Любим и Джулиан. Они восстали против Властителя и победили его. Вас я назвала в честь тех героев, словно чувствовала: это о вас ваш отец написал! Как мог он предвидеть будущее?! Кроме того, в тебе — душа моего отца: ты родился в минуту, когда он умер. Вот почему ты так жалеешь людей и хочешь облегчить их участь. Всё сходится. Мой отец и твой отец. Твой отец считал себя сыном моего. Ничего не бойся. Ты вместе с братом спасёшь свою страну. Твоё место — там, где сосредоточена власть Будимирова. — Так гордо мать смотрит на него! И столько в ней силы! — Обо мне не беспокойся. Я буду молиться о вас и ждать вас. Потом мы всегда будем вместе. Только освободись от страха за меня. После сегодняшних твоих стихов я сильная и знаю: в тебе мой отец.