Ричард Райт - Долгий сон

— А вот и нет, — с уверенностью сказал Зик. — Там круглые сутки открыто. Надо только постучаться с черного хода.

— Ну посмотрим.

Хорошо, стряхнув с себя тягостную повинность отбывать часы на скучных уроках, шагать утром по солнечным улицам, видеть, как торопятся к рабочему месту у плиты в белых домах черные девушки, как тащат туго набитые сумки черные почтальоны и черные дворники длинной метлой сметают в кучу палые листья. Тонкая пыль, рассеянная в воздухе, несла с собою аромат земли.

— А кто хозяин этой самой «Пущи»? — спросил Рыбий Пуп.

— Доктор Брус, — сказал Зик. — Только про это мало кто знает. О докторе пошла бы дурная слава, если б узнали, что он промышляет живым товаром. Девочек в «Пуще» — навалом… Заправляет там негр, по кличке Брюхан, мужчина крутой, но для тебя он всегда расстарается.

Слова Зика воскресили знакомое видение: безжизненное тело Криса под незащищенной электрической лампочкой, и доктор Брус объясняет, как Крис встретил смерть. Значит, доктор втихую зарабатывает на «Пуще» тем же манером, как Тайри — на «Номерах» Мод Уильямс!

— Часто ты там бывал? — спросил Рыбий Пуп.

— Всего раз. Хватит, чтоб захотелось еще.

Дойдя до городской окраины, они свернули на мощеную дорогу, проложенную в густом лесу, прошли милю и за крутым поворотом увидели громоздкое, похожее на большой сарай строение, к которому вела уже грунтовая дорога. Со всех сторон, растопырив увешанные космами серого мха ветви, его обступили дубы и вязы, рядом с которыми дом выглядел игрушечным. Вокруг щетинились заросли бурьяна. Там и сям, отливая мрачной зеленью вощеных листьев, насыщая воздух приторным запахом мертвенно-белых призрачных цветов, стояли магнолии. Дверь спереди, дверь сзади, высоко над ней — крошечное слуховое окно, и больше ни окон, ни дверей; бревна и доски, образующие остов здания, отстояли друг от друга дюймов на пять, обшивка же была выполнена из материала, необычного как по фактуре, так и по замыслу. «Пуща» работала только в летнее время, и с крутизны ее сверкающей железной кровли густо перевитыми плетями свисал серый мох, окаймляя по карнизу всю крышу и сплошь покрывая с четырех сторон стены здания — праздничное убранство, придающее этому полуамбару-полудансингу живописное и дикарское своеобразие.

— И много денег приносит доку эта «Пуща»? — спросил Рыбий Пуп.

— Это, парень, золотое дно. — Зик покрутил головой.

— Что ж, док торгует живым товаром, твой отец — бакалейным, мой — гробами… Вещи нужные. Можно не бояться, что прогорим, — рассуждал вслух Рыбий Пуп.

— Вот именно. Кто без этого обойдется.

Зик вошел на ступеньки заднего крыльца, и Рыбий Пуп уловил приглушенные звуки рояля — кто-то наяривал буги-вуги.

— Ловко шпарит, — невольно поддаваясь музыке, уронил он.

— Ух и повеселимся, чертям станет тошно, — промурлыкал Зик, раскачиваясь в такт музыке, и три раза постучал в дверь.

— Девочки-то здесь чистые? Или какие на каждом углу?..

— Что ты, здесь девочки с гарантией.

— Это в каком смысле?

— Подцепишь сифилис или еще что, док тебя вылечит за так.

— Ей-богу?

— Серьезно. И потом, учащихся здесь обслуживают со скидкой.

— Мамочки мои родные! — прыснул Рыбий Пуп. — Не отстает док от жизни!

Дверь открыл грузный черный мужчина высокого роста, с красными воспаленными глазами, в грязном белом фартуке.

— Зик, привет.

— Здоров, Брюхан.

— Это кто же, дружок твой? — спросил Брюхан, подозрительно покосившись в сторону Пупа.

— Рыбий Пуп, сын Тайри, — представил приятеля Зик.

Брюхан округлил глаза, его лицо просветлело.

— Скажи на милость! Дождались! Ну заходи, кавалер. Давным-давно пора.

Они вошли в тесный коридорчик, откуда вела наверх крутая лестница. Под лестницей были как попало навалены бочонки, ящики из-под пива.

— Про тебя уже тут спрашивали, Пуп, — сказал Брюхан.

— С чего бы это?

— Ну как же, сынок Тайри. Сколько девочек только того и ждут, чтобы с тобой познакомиться.

— Тогда скажите, пускай приготовятся, я — вот он, — пропел Рыбий Пуп.

Все рассмеялись. Брюхан повел их наверх, в главное помещение — огромный зал с высоким потолком, пропахший пивом и затянутый сизым табачным дымом. Железное перекрытие крест-накрест оплетали изнутри связки мха. Посреди зала лениво топтались три пары танцующих; костлявый черный музыкант в рубахе и без пиджака, поставив рядом с собою стакан виски и не выпуская изо рта сигарету, барабанил по клавишам. За столиками сидело десятка два девушек.

— Видал? — Зик повел головой в их сторону.

— Да, брат ты мой. — Рыбий Пуп протянул Зику сигареты. — Закуривай.

— Что будем пить? — спросил Брюхан.

— Тащи пару пива, — распорядился Зик. Он чиркнул спичкой, поднес ее Пупу, закурил сам и, не погасив, кинул через плечо на пол.

— Эй ты, соображаешь? — крикнул Брюхан, затаптывая тлеющую спичку. — Мох-то сухой, как черт-те что. Нам только пожара не хватало.

Он отошел, переваливаясь, и приятели, сев за столик, стали оглядывать девиц. Скрипнули стулья по дощатому полу, три девушки в тесных, обтягивающих грудь тонких свитерочках встали и, не торопясь, направились к ним. По клавишам рояля плясали звуки буги-вуги.

— Потанцуем? — слабо улыбнувшись, спросила одна, высокая, с очень светлой кожей.

— Надо бы сперва промочить горло, — сказал Рыбий Пуп. — Выпьете с нами пивка?

— Спасибо, — хором ответили все три.

— Присаживайтесь, — пригласил Зик, с усмешкой рассматривая девушек.

Они сели. Одна — низенькая, черная как смоль толстуха. Другая — пухлая, с желтой кожей. Третья — та, что заговорила первой, была стройна, как тростинка, и почти белокожа.

— А вы, видать, свои мальчики, — улыбаясь, отметила чернокожая.

— Прогуливаем? — спросила вторая, трогая их учебники.

— Почему, просто проходим анатомию, — сказал Рыбий Пуп.

Девушки захохотали, учуяв заработок.

— Остряки, — сказала толстуха и, оттопырив влажные губы, нацелила большие глаза на Зика.

Рыбий Пуп угостил девушек сигаретами; Брюхан подал пиво и проворно принес еще три бутылки.

— Меня зовут Глэдис, — сказала светлокожая.

— А меня — Рыбий Пуп.

Рыбий Пуп определил свой выбор с первого взгляда. Было жутковато, что Глэдис так похожа на белую, но он знал, что опасаться нечего, что она доступна, и это волновало его.

— А меня зовут Мейбелл, — сказала черная.

— Меня — Бет.

— В Дугласовской учишься? — спросила Глэдис.

— Ага, правда, недолго осталось.