Татьяна Дубровина - Высший пилотаж

Это уже было… Такая же тишина стояла, когда заглох мотор его допотопного самолетика… И, с трудом разлепив веки, он увидел незнакомку с пшеничной косой…

Нет, не все успел взять от жизни Иоанн Соколов! Одним резким движением он рванул из петли нож и с усилием рассек стропы основного купола. И как раз вовремя. Запаска словно вздохнула полной грудью, с облегчением… и расцвела небольшим тугим лотосом… Символом жизни у народов Востока.

Через несколько коротких мгновений Иоанн коснулся земли. Глухой удар больно отозвался в позвоночнике, даже группировка не помогла: слишком малой была критическая высота.

И все же приземление можно было назвать удачным. Он опустился посреди поляны, живой и невредимый. Вот только мысль, которую он стремился выбить из головы, прочно засела в ней — мысль о русой косе и задумчивых карих глазах…

Черт побери, получается, что она вновь спасла его…

Старлей Сашка плюхнулся на краю поляны. Заметив, что парашют Ионы не раскрылся, он тоже затянул прыжок, стараясь подрулить к нему поближе и попытаться опуститься на одном куполе. Вскочив на ноги, он бросился к Ионе, матеря его таким виртуозным набором ненормативной лексики, что Иоанн только присвистнул восхищенно:

— Ну, даешь, старлей! Просто музыка сфер!

— Козел недоделанный! — рявкнул Сашка. — Ты какой парашют схватил? Мы же его в сторону отложили!

Перемежая слова крепкими забористыми вставками, он пытался втолковать Ионе что-то о «висящих на соплях» стропах, а тот только крутил головой, оглядываясь, и улыбался.

Да ни одна баба на свете не стоит того, чтобы навек отказаться от этого мира! Он чуть не разбился, а она даже никогда не узнала бы об этом. Просто забыла бы своего мимолетного искусителя — с глаз долой, из сердца вон…

Да пошла она! Пусть варит свое варенье, горбится над книжками, щурится, без очков заполняя формуляры в пыльной тиши районной библиотеки. Пусть ждет своего сказочного принца, авось дождется… Только не кусай потом локотки, недотрога, когда он окажется заурядным занудой неудачником. Ты пропустила свой шанс, в буквальном смысле упавший тебе с неба!

И Иоанн ни секунды не сомневался, раззадоренный уязвленным мужским самолюбием, что этим волшебным шансом для Маши был именно он.

Глава 3

Земля и небо

— Доченька, посмотри! — раздался от порога радостно-возбужденный голос матери.

Она копошилась в прихожей, стягивая босоножки, среди вороха пакетов и свертков. Увидела изумленное Машино лицо и как-то жалобно протянула:

— Ты только не ругайся… Это же все нужные, очень нужные вещи… Как мы только раньше без них обходились?

— Без чего? — Маша надорвала край самого объемного пакета, и оттуда высунулся край пушистого светло-кофейного пледа.

— Представляешь, как здорово зимой сесть в кресло, укутаться пледиком, включить торшер и читать… читать… — быстро зачастила мать. — И совсем недорого, я на распродаже взяла, всего двенадцать долларов… И еще чайник… Две минуты — и готово. Сам отключается. Теперь, пока умываться будешь, уже и чай готов. А то ты всегда по утрам поесть не успеваешь… — она заискивающе заглянула Маше в глаза. — Я еще микроволновочку присмотрела. Бутербродик с сыром запечь… или подогреть тарелочку… быстренько…

Когда мама волновалась, она всегда начинала прибавлять к словам уменьшительные суффиксы. Машу безмерно раздражало это сюсюканье, она любила речь ясную и четкую и в каждом разговоре ценила логическую нить. Мама же растекалась «мыслью по древу», перескакивая с пятого на десятое.

— Подожди, — остановила Маша готовый обрушиться на нее новый поток слов, — ты откуда на все это деньги взяла?

— Это мое выходное пособие, — заявила мать.

— Какое пособие?! — не сдержалась Маша. — Сама же говорила, что шиш тебе дали в твоем строительном управлении, а не пособие!

— Ну мы же не знаем точно… Может, девочки в бухгалтерии не в курсе…

— Знаем. Это его деньги. — Маша презрительно скривилась. — И их надо вернуть. Мы же договорились, мама. Как же ты могла?..

— С чего ты взяла? Чьи? — Мама сделала изумленное лицо. — Я двадцать пять лет главным бухгалтером отработала… Я знаю, как это оформляется… Это в благодарность… за мои заслуги…

Она лепетала это с таким жалким выражением, что Маше стало стыдно. Она только рукой махнула.

— Ладно. Все равно уже потратила. Давай распаковывать.

В самом деле, зачем убеждать мать в том, что она состарилась и стала никому не нужной в этом СУ, которому отдала половину своей жизни? Зачем бередить рану? Мама — умный человек и сама все прекрасно понимает. Это просто старческое… игра такая, самообман. Раз эти покупки доставляют ей радость — пусть потешится. Она устала жить в нищете, считая каждую копейку.

И потом, может, это Маша занимается самообманом? С чего она взяла, что эти деньги прислал им Иоанн? С какой стати ему выбрасывать такие суммы ради первой встречной? И потом, если мыслить логически, если бы Иона действительно хотел ее «обольстить и купить», он бы не отрицал своего широкого жеста, а, напротив, поддержал с показной скромностью Машину версию.

Возомнила себя Данаей, на которую пролился золотой дождь… Она тряхнула головой и примирительно сказала:

— Ладно, хвастайся… — и подхватила часть пакетов.

Кроме чайника и пледа был еще белоснежный утюг с терморегулятором и отпаривателем, набор суперострых ножей, кружевная скатерть, высокие хрустальные бокалы, новые шторы для окон и целый ворох блузок и водолазок, которые мама по очереди прикладывала к себе, ожидая одобрения.

— Я хотела тебе купить… Такое красное платье… шелковое… Но побоялась…

— Правильно, — сказала Маша. — Красное я все равно не надену.

— Ну сейчас ведь модно яркое… — осторожно сказала мама. — Ты молодая… А носишь какое-то блеклое…

Маша знала, что цветовые пристрастия выдают ее с головой, но ничего не могла с собой поделать. Черно-белую гамму выбирают люди, которые и в жизни делят все на черное и белое, а лилово-сиреневые тона предпочитают те, у кого есть скрытый комплекс неуверенности в себе. Любой психолог, глянув на нее, тут же разложит все по полочкам. Однако Маша упорно придерживалась однажды избранного стиля — сначала от бедности и из-за скудности гардероба, а потом поняла, что комфортно чувствует себя только в привычном наряде.

— Мне ничего не надо, — сказала она. — Потрать на себя, это же твое пособие.

Даже если подозрения насчет Ионы верны, то она уже дала ему понять, что купить ее ему не удастся! Решительно, раз и навсегда! Вот он и пропал навсегда… Обиделся…