Искалеченная судьба - М. Джеймс

— Ты паршивая убийца, — откровенно говорю я ей. — Ты слишком легко сломалась. Ты собираешься рассказать нам то, что нам нужно знать, или мне начать вырезать узоры на твоих сосках? — Холодно улыбаюсь я ей.

— Пошла ты, — с шипением произносит Элия, и Константин отступает назад. Одной рукой он хватает её за волосы и наматывает их на ладонь, одновременно запрокидывая её голову назад и поднося лезвие бритвы к впадинке у её горла.

— Я не убью тебя, сука, — рычит он. — Пока нет. Но я не потерплю, чтобы ты и дальше так разговаривала с моей женой. — Он проводит лезвием бритвы вниз, по её грудине, из тонкого пореза сочится кровь, и Элия издаёт тихий стон боли. — Начинай говорить, или я выясню, может ли это лезвие пролезть тебе под ногти.

— Я расскажу, — выдыхает она. — Я расскажу, хорошо? Просто прекрати...

Константин откидывается назад, и я наблюдаю за тем, как он проводит кончиком лезвия по её пальцу. Её взгляд испуганно скользит по лезвию, затем по нему, а затем снова ко мне.

— Мы слушаем, — холодно отвечаю я ей.

— Дженовезе для Слаковых.

Константин прищуривает глаза.

— Ты лжёшь, — спокойно произносит он, наклоняясь вперёд, словно хочет взять её за руку.

— Я не лгу! — Кричит она, пытаясь вырваться от нас обоих. — Я не лгу! Дон Дженовезе нанял меня.

— Слаковы ничто, — рычит Константин. — Они выскочки, не имеющие ни истории семьи Абрамовых, ни их влияния, богатства или власти...

— Возможно, в этом и есть смысл, — перебиваю я, глядя на Элию прищуренными глазами. — Дон Дженовезе финансирует семью Слаковых?

Лицо Константина каменеет.

— Отвечай быстро, — огрызается он. — Дженовезе рассчитывает, что сможет заменить меня наследником Слаковых, если я умру? В мой медовый месяц. — Глаза Константина потемнели. — Как, чёрт возьми, они ожидали, что ты этого добьёшься?

Что-то тёмное и неуютное шевелится у меня в животе. Именно для этого я и пришла сюда, вот только Дженовезе явно не думал, что сможет найти женщину, которая могла бы сыграть роль жены Константина. Должно быть, он не смог вовремя найти, никого подходящего. Или, возможно, этот заговор возник после того, как было объявлено о помолвке.

— Когда ты получила эту работу? — Настойчиво спрашиваю я, протягивая руку, чтобы провести другим, покрытым солью пальцем по одному из самых широких порезов. Элия издаёт судорожное шипение от боли. — После помолвки Константина или до?

— Я не знаю, когда он обручился или женился, — отвечает она с раздражением. — Я получила задание полторы недели назад. Мне сказали, что он проведёт здесь медовый месяц со своей женой, и что я должна была соблазнить его и убить, пока мы будем вместе в постели.

Константин фыркает.

— Дженовезе не очень хорошо меня знает, если он думал, что я изменю своей жене в наш медовый месяц.

Я искоса смотрю на него. На кончике моего языка вертится мысль, что он, вероятно, изменил бы мне позже, не задумываясь. В конце концов, он планировал сохранить наше супружеское ложе холодным. Но только если это не будет в наш медовый месяц...

Я стараюсь прогнать эту мысль из головы, вместе с охватившей меня ревностью. Для меня это не должно иметь значения. Константин скоро умрёт, но не от руки этой женщины. Неважно, какие у него были намерения относительно нашего брака.

— Я не знаю, — говорит Элия, видя, как Константин тянется к ней, но снова отстраняется. — Я действительно не знаю! Он сказал, что, если я потерплю неудачу или не буду действовать достаточно быстро, он найдёт другого. Мои расходы были покрыты, но оплата должна была прийти только после выполнения работы... если бы я сама её выполнила. Если бы я потерпела неудачу...

— Ты потерпела неудачу, — решительно заявляет Константин. — А теперь ты поможешь мне отправить ответное сообщение дону Дженовезе и Алеку Слакову.

— Зачем? — Выплёвывает она. — Если я потерплю неудачу, он просто найдёт кого-то другого. Он уже это сделал. Он не из терпеливых, и они хотят...

Она вскрикивает, когда Константин отталкивает её к ванне, обнажая связанные руки. Его взгляд вызывает у меня мурашки по коже, я уже видела этот взгляд раньше. Я видела его в глазах Кейна, когда он готовился совершить нечто особенно жестокое. Это взгляд человека, который собирается причинить кому-то боль, и который будет наслаждаться этим процессом.

— Держи её, — приказывает Константин, и я без колебаний обхватываю её за плечи и прижимаю к ванне. — Не кричи, — добавляет он, хватая Элию за волосы и заставляя её оглянуться на него. — Если ты издашь хоть звук, кто-нибудь может услышать. Я не допущу этого. Поэтому, если ты закричишь, я отрежу тебе язык и заткну рот кляпом. Ты сможешь задохнуться от собственной крови, но, возможно, без языка ты предпочла бы смерть.

Страх, отразившийся на лице Элии, заставляет меня задуматься о её опыте и продолжительности участия в этом. Возможно, она стала жертвой обстоятельств, как и я. Я ощущаю прилив сочувствия к ней, но быстро подавляю его. Каждый из нас в этом мире сталкивался с различными формами эксплуатации. Я всегда осознавала, что могла оказаться на месте Элии, связанная и пойманная в ловушку, меня могли бы разобрать на части, чтобы отправить сообщение Кейну, или пытать, пытаясь получить ответы, на которые, в отличие от Элии, я бы никогда не дала ответов.

Если Константин узнает о моей роли в этом, о том, что я подделала свою личность и вышла за него замуж, чтобы попытаться убить его, я вполне могу оказаться в том же положении, что и Элия сейчас.

— Убедитесь, что ты ведёшь себя тихо, — повторяет он. — Или ты пожалеешь об этом.

Глаза Элии широко раскрыты, полные ужаса. Я вижу, как они закатываются, обнажая белки, словно у испуганного животного. Я удерживаю её, пока Константин поднимается и возвращается в спальню.

Когда он возвращается, в его руках охотничий нож, который лежал у меня под подушкой. Это мой нож, и при виде его в руках Константина у меня всё сжимается внутри. Он хватает один из пальцев Элии, указательный на правой руке, и прижимает острие ножа к третьей костяшке.

Я не понимаю, как Элия не кричит. Константин берёт три пальца на её правой руке, указательный, безымянный и мизинец, и делает надрезы на них, сначала на третьем суставе, затем на втором и, наконец, на первом.

— Ты больше никогда не будешь держать в руках нож или стрелять из пистолета, — рычит он. — Это твоя последняя работа, сука. — Он разрезает мясо и сухожилия на каждом пальце, ломая кость,