После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые - Анна Томченко

лучше было бы торговать собой на панели? Или вот с такими, как ты, за бабки жить, пока у меня ребёнок чёрт пойми где? Я думала, что всё будет по-лайту: приеду, поною, поскулю. Думаю, если ты кобель, то ты сразу откупаться будешь. Ну, а если нет, вдруг что-то изменится, вдруг может быть, я тебе понравлюсь, и вдруг ты уже в разводе... В общем, это была дурная затея. Сейчас я это понимаю. Тогда я это не понимала.

Я потёр переносицу.

Вот что с ней сделать?

Ментам сдать за вымогательство или как? У неё никакой уголовной базы нет.

— Господи, какие бабы дуры. — Тихо произнёс я, вытаскивая телефон из кармана, и выключил диктофон.

Зина сверкнула глазами, и я на всякий случай снова включил его.

— Не спали?

— Нет, не спали. — Произнесла тяжело. — Не спали. Я слушала, как ты храпишь всю ночь. Думала переложить тебя, поправить. А ты только и знал, что орать: “коза уйди! Коза, уйди! У меня жена сейчас приедет". Ну, я ещё тогда думала: ну мало ли, может для тебя это привычное. Поэтому подумала, вдруг ты гуляешь и всё такое.

— А оказалось всё не таким. — Резюмировал я.

Зина кивнула.

Я отключил диктофон и посмотрел в глаза.

— Закончили. Прокурора дожимай.

— Да я не знаю, как его уже дожимать. Он всё равно, как бешеный, грозится меня, если что, под статью подвести.

— Да ни под что он тебя не подведёт. — Вздохнув, произнёс я. — Что влюблённая девка носится за ним и всё в этом духе. Под что тут подводить?

— Он сказал, что если я ещё раз приближусь, позвоню его жене, то он меня прирежет.

— Какая прелесть. И это у нас человек, облачённый властью, так говорит!

Зина поспешно кивнула.

— В общем, лучше б ты сразу всё сказала. Серьёзно. Вот если б ты приехала, сказала: ты помнишь, мы с тобой были в Черногории? Вот я бы пересрался и просто денег дал тебе за молчание. А ты стала разыгрывать другую партию. А то, что я спалился перед женой — это уже, конечно, мой косяк. Но лучше б ты сразу сказала правду. Я бы на радостях, что не чпокал тебя, бабок накинул, чтоб, так сказать, ты вылезла из задницы, в которой сейчас находишься.

Я развернулся, пошёл в машину. Успел сесть, выдохнуть и даже доехал до офиса.

Но один из стрельцов, который был приставлен к Лиде, позвонил и быстро протараторил в трубку:

— Макар Владимирович, непредвиденная ситуация — здесь обыск.

 

 

 

57.

Твою ж мать!

Неугомонный господин прокурор!

Я закусил губу, ощупал языком зубы, понимая, что клыки попадут под раздачу первыми. И вырулив в сторону дома, выдохнул в трубку:

— Так, слушай сюда: жену, родителей, детей от этого всего оградить. Там у него что, извещение, предписание? Чего там у него? Всё в порядке?

— Решение есть.

Я покачал головой.

Где эта скотина чего нарыл?

Не было же ничего!

— Ну, в общем, обыску не мешать. А за женой, за родителями, за детьми —присмотреть. Чтобы никто с ними не разговаривал, никто к ним не приближался.

Приблизится — можешь стрелять. Я разберусь со всем потом.

— Макар Владимирович, ну это же правоохранительные?

— Ну и разбираться по поводу всего будут тоже правоохранительные. Это незаконное проникновение. Я сомневаюсь, что у него там прям очень судебное решение есть. Он приехал, пугает, и ничего подобного в реальности быть не может.

Поэтому ваша задача — оградить мою семью от всего этого безобразия. Я сейчас приеду и камня на камне не оставлю от этого прокуроришки. — Произнёс я нервно.

И я понял, что примерно так я и поступлю. И было бы неплохо, если бы мне навстречу Каренский вышел. Тогда бы мы уже поговорили. Ну и в конце концов, угодья у Феди в принципе безграничные.

До дома долетел за полчаса. Полчаса нервотрёпки и проклинания всех и вся. Когда я въехал на территорию участка, то возле открытой двери дома топталось несколько следаков.

— здравствуйте, здравствуйте, господа! — процедил я насмешливо и собирался зайти в дом, но один заступил мне дорогу.

— Кем приходитесь?

— Мальчик мой, если ты даже не удостоверился, с кем тебе придётся иметь дело, то это очень глупо и недальновидно для твоей профессии. — Произнёс я ласково и потрепал за воротник куртки парнишку.

Я оттолкнул его и зашёл в дом. Никого из семьи не было. Скорее всего, сидели в спальне. А вот Каренский шуршал вместе с несколькими следаками возле лестницы.

— НУ здравствуйте, Максим Игоревич! Я смотрю, у нас военные действия перебрались в сторону домов?

— И вам здравствуйте, Макар Владимирович. — Произнёс Каренский без ухмылки, без доли сарказма.

Я облокотился плечом о стену и покачал головой.

— Какой же вы, однако, прыткий. Мне вдруг показалось, что вам не челюсть надо было править, а ноги в травматологии. чтоб, как кузнечик, коленками назад.

Каренский вспыхнул.

— Вы слишком много себе позволяете. И шутки здесь неуместны. Просто по той причине, что... — Он взмахнул у меня перед мордой каким-то листком, и я, выхватив его у Каренского, вчитался и расхохотался.

— Вы серьёзно считаете, что вот это незаконное хранение оружия имеет место быть?

Я смял бумагу и швырнул её в сторону выхода из дома.

— Максим Игоревич, ну как можно быть таким, скажем так, самонадеянным? Что нашли? Если вы увидите кольт тысяча девятьсот одиннадцатого, просьба не трогать его руками. У него обычно там смазка вытекает. И всё-таки вещь дорогая, раритетная и, я бы даже сказал, аукционная. Помню, я немало так отвалил за этот экземпляр бабла.

— Вы всё смеётесь, Макар Владимирович?

- Ну что вы мне предложите, плакать? Вы здесь устроили не пойми что.

— Макар Владимирович, на вас папка слишком толстая у меня. И первое, что я буду спрашивать, это о том, куда делся Лизарьев Антон.

Я пожал плечами.

— вы, в общем, разбирайтесь тут, я пойду с женой поговорю. Но лучше вам за десять минут свернуть всю эту богадельню и проедем в отдел. В отделе всё-таки разговаривать сподручней будет. И помните про кольт — лапами не мацать. Узнаю, найду отпечатки — забью рукояткой.

Я взлетел по ступеням. Приоткрытая дверь спальни, там, где стояли стрельцы, и тут же юркнул