Марш-бросок к алтарю - Елена Ивановна Логунова

class="p1">По коридору к туалетам кто-то топал. Не дай бог, охранник!

Я шустро метнулась за порог, закрыла за собой дверь и помогла Трошкиной поднять успешно добытого «языка». Он повис на наших с Алкой хрупких плечах, как салажонок на турнике.

— Раз, два, взяли! — скомандовала Трошкина. — Понесли!

Кряхтя и пошатываясь, по лунной дорожке между мусорных баков мы вывели жертву из тихого и темного переулка на оживленную городскую улицу. Такси предупредительно остановилось рядом с нами по собственной инициативе.

— Перебрали? — сочувственно спросил водитель, открывая для нашей колоритной группы заднюю дверцу авто.

— Брали, брали — перебрали, — ворчливо подтвердила я.

— Практики не было, — припечатала Трошкина.

Полагаю, она хотела сказать, что у нас с ней маловато опыта по части взятия «языка» — действительно, до сих пор я это делала только в гастрономе, покупая по папулиному заказу субпродукты для заливного. Но таксист понял сказанное по-своему и всю дорогу рассказывал нам с Алкой, как надо правильно пить, чтобы не напиваться в хлам. Трошкина, кажется, честно пыталась запомнить полезные советы, а я их вовсе не слушала. Я думала, что же делать с успешно взятым «языком» дальше.

7

— Сначала в ванную, потом поесть, а потом к девчонкам! — Денис Кулебякин хлопнул спутника по плечу и с намеком подмигнул ему.

Казимир Кузнецов поморщился, бережно помассировал плечо, натруженное лямкой рюкзака, и не сделал никакой попытки подмигнуть в ответ. Красивые глаза гениального дизайнера опухли от комариных укусов и приобрели не свойственный им ранее монголо-татарский прищур. Тем не менее Зяма ответил:

— А потом опять поесть! — и тоскливо вздохнул.

Походно-полевой кухней утонченный и избалованный сын знаменитого кулинара-изобретателя был сыт по горло. Кашу с консервами, чай с дымком и вермишелевый суп с головастиками Зяма мечтал исключить из своего рациона до конца текущей жизни и на все последующие. Он также никогда больше не собирался сплавляться на рафте, спать в палатке и перемещаться по сильно пересеченной местности на своих двоих. Суровый экстрим больно ударил по организму дизайнера: у Зямы болели разбитые ноги, натруженные плечи, намозоленные руки и измученный непривычной едой желудок.

— Надо было позвонить Дюхе с Алкой и заказать нормальный праздничный ужин! — капризно сказал он.

— Не надо звонить! — возразил пулеводонепроницаемый капитан Кулебякин, у которого не болело ничего. — Сделаем им сюрприз!

— О-о-о! — желчный Зяма поднял взгляд к потолку машины и проникновенно попросил: — Господи, укрепи нас!

— В смысле? — нахмурился простодушный Денис.

Зяма иронично усмехнулся и покачал головой. Как герой-любовник с многолетним стажем, он не понаслышке знал, сколь малоприятны бывают сюрпризы тина «возвратился внезапно муж из командировки». Правда, ему еще никогда не приходилось выступать в роли внезапно возвратившегося мужа.

— Нет, ты давай отвечай! — колючкой вцепился в него профессионально настойчивый милицейский капитан. — Ты на что это намекаешь?

— По статистике, семьдесят процентов женщин не хранят верность своим избранникам, — высокомерно сообщил Зяма.

— Наши женщины не такие, — заявил Денис и растроганно улыбнулся.

— Все не такие, — кивнул Зяма. — Все семьдесят процентов... Вот, помню, была у меня одна бухгалтерша. Такая застенчивая, стеснительная девушка! А когда я собрался уйти к другой, она привязала меня к кровати собственными колготками! Вот были страсти-мордасти!

Капитан Кулебякин кашлянул, помянул недобрым словом холодную горную речку и некоторое время помалкивал. Зяма ждал, иронично выгнув бровь, и дождался:

— Я знаю Инку! — пафосно заявил Денис.

— Друг мой! Знаешь ли ты Инку? Я имею в виду — знаешь ли ты ее так, как я? — с надрывом перефразировал классика начитанный сын великой писательницы.

— Это откуда? — с подозрением спросил малообразованный в литературном плане капитан Кулебякин.

— Это из жизни, — буднично сказал Зяма. — Ты не представляешь, как сильно ошибается тот, кто уверен, что знает о своей подруге абсолютно все! Вот, помню, была у меня одна библиотекарша. Тихая, скромная девушка, большая любительница поэзии Серебряного века. И что ты думаешь? Когда я ушел от нее к другой, она взяла отвертку и нацарапала на капоте моей машины разные слова — отнюдь не цитату из стихотворения Ахматовой!

— Я не ушел к другой, — лаконично молвил Денис.

— Ты просто ненадолго ушел, этого могло быть достаточно, — хмыкнул циник. — Ах, друг мой! Как сказал великий Шекспир: «О женщины, вам имя вероломство!» Ангелы, которых мы любим, способны превращаться в демонов! Вот, помню, была у меня одна учительница физкультуры. Энергичная, веселая девушка, большая любительница пеших прогулок на свежем воздухе. И что ты думаешь? Подстерегая меня, она двое суток просидела в засаде в собачьей будке!

— Это случилось, когда ты ушел к другой? — уточнил Кулебякин.

— Шути, шути! — обиделся Зяма. — Посмотрим, как ты будешь смеяться, обнаружив, что моя сестрица не страдает от приступа одиночества, вызванного твоим отсутствием!

— Спорим, страдает? — завелся Кулебякин.

— Спорим, что нет!

Спорщики ударил по рукам и отвернулись друг от друга, мрачно созерцая трудно различимый в сгущающемся мраке пригородный пейзаж за окнами машины.

8

— Давай положим его на диван? — предложила Трошкина, сочувственно глядя на взятого нами «языка».

Один-единственный удар сумчатой булавой надолго лишил его дара речи. Парень невнятно мычал и слабо мотал головой. Процесс получения от него информации обещал затянуться надолго, так что всем нам имело смысл устраиваться поудобнее. Но я все-таки возразила:

— Давай не будем укладывать его на диван, это будет уж слишком фривольно! Посадим в кресло, оно достаточно комфортное.

Старинное кресло с высокой спинкой, мягким подголовником и удобными подлокотниками устроило бы даже королеву-мать, однако вялый «язык» норовил свернуться в нем скорбным кренделем. Пришлось привязать его к спинке кресла поясом от моего купального халата. Пояса от банных одеяний других членов нашей семьи тоже пошли в ход: без них руки «языка» безвольно соскальзывали с подлокотников, а ноги в белых туфлях самопроизвольно вытягивались на середину комнаты, что выглядело неприятно и даже пугающе.

Зафиксировав положение тела в пространстве, мы с Трошкиной присели на диван и стали ждать, когда «язык» оклемается и придет в себя. Сидеть просто так было скучно. Я машинально пощелкала пультом, и на экране телевизора возникли картинки уже знакомой видеозаписи из «Пирамиды». От нечего делать мы просмотрели ее до самого конца, правда на ускоренной записи. И узнали среди участников съемки еще одного знакомого — Алексея Гольцова!

Помощник Ратиборского появился в кадре около двух часов ночи. Его морковная голова пламенела на фоне дубовых панелей, как сказочное огниво в подземной пещере. Так же, как его босс, Гольцов играл и даже, кажется, выигрывал. Непоседливый оператор слишком часто менял точку съемок, мешая мне вникнуть в происходящее на экране.

А в